«Всё у меня идет через жопу» - подумала я и решила, что писать это нельзя. И не скромно, и не ново, и весьма двусмысленно. А я не люблю повторения, да и двусмысленности на мой вкус уместны лишь в пикантных вопросах. «Ёбаный в рот, на хуй, блядь» - подумала я и решила, что это слишком грубо и писать так тоже не стоит. «Да ну, на хуй» - эта мысль показалась мне более точной и дельной, хотя бы потому что ныть письменно противно дважды, и потом пост полный возмущения жизнью вообще, и в частности, нытья и хныканья уже был. Просто остался не набранным. И тут я понимаю, что писать мне не чего. Нет фраз, которые могли бы быть достойными быть записанными. Они делятся на две части – грубые и лицемерные. Лицемерие в данном случае это когда все понимаешь и полностью выкидываешь реальные эмоции. Потому что эмоции всегда смешны, глупы и ошибочны. Просто они настоящие, нескладные и неправильные. Непосредственные. Непосредственность всегда проигрывает с пониманием. «Мне интересно, если необходимость вставать в семь утра приводит меня, человека возможно не слишком умного, но всё же вполне способного реально оценить факты, в состояние когда в голове проносится поток детских глупостей, то что может произойти если передвинуть время на два часа раньше, и если сменить разовость на постоянство? По дороге мне пришло в голову столько глупостей, что мне стало страшно. Суицид – три мысли, предсмертная записка – два наброска и один оригинал, мысль податься в бордель (ибо когда тебе трахают мозги это значительно хуже когда трахают тебя. Намного хуже прошу заметить. Всё-таки тело – это часть, а сознание – целое. Предпочитаю оставлять незатронутым хотя бы кусок от моего убогого духа). Мысль выйти замуж, желательна за безумца, который по неведомым и крайне непонятной причине захочет иметь меня рядом каждый день (нет, конечно в тот момент я понимала всю бредовость идеи – ну нах я кому нужна каждый день? Два раза в неделю – еще куда ни шло, но каждый день… Это совершенно не реально), мысль забеременеть – одна штука, именно она служит показателем моего отчаянья на тот момент. В 12.00 мне стало лучше и утренние мысли уже не казались столь необходимыми. Хотя я все равно продолжала сосредоточенно любить мысль о смерти. Утром меня позабавила идея, а что если сказать двум людям, которые как мне казалось хотели бы наблюдать меня в зоне досягаемости если некоторое время, ну так чтобы можно было бы твердо знать – вот есть, рядом, почти близко – оплатить мое содержание в этом мире, вот так просто взять и сказать, как есть, и черт с ним как это звучит или выглядит: «я собственно уже собралась уходить, если есть потребность\необходимость в моем присутствии стоит реально оценить шансы на успех, реально оценить ситуацию – как, что и когда. И нужно выделить средства.» Гы. А никто и не говорил, что я подарок. Это уж сами – видите там что-то – смотрите ценник, не видите – не черта по магазинам странных вещей ходить. К часу мне почти удалось убедить себя, что все не так плохо. Полвторого мне сказали – «тебе нужно поест где-то после работы». И моя ярость всколыхнулась с новой силой. Ну нах? Нах всё это? Тебе не по хуй? Давай не будем делать вид, что это мне нравится, нужно и хочется. Мне – по хуй. Опять же если мои нервы тебя не ебут, почему должен ебать желудок? Надо быть последовательными. Опять же любой контракт действителен пока соблюдаются условия. Так что… не надо лирики. Не надо вот этого. Как потом мне было стыдно за мой ответ, не за слова, за интонацию…К трем мне было насрать на весь мир. Абсолютно на весь. Я был расстроен (утренняя мысль – что же блядь я ебанутая такая?), разочарован (что же блядь мир такой ебанутый?), а теперь мне было все равно. Всё и равно. Одинаково. К четырем я дико хотела спать. Глаза закрывались сами собой и не желали видеть мир. Я удерживала тело в подвешенном состоянии протии воли, но постоянно оно брало верх. Я пыталась не зевать, но это тоже было выше моих сил. «Это выше моих сил» (с) – мысль казалась соблазнительной и жутко точной. И чтобы взбодрится я нарисовала металлическим браслетом от часов на левой руке смешного безголового человечка, этого хватило лишь на пять минут. Ручки-палочки, ножки-веточки, впрочем скоро я его изуродовала и он превратился в геометрический сюр.» Непосредственный бред был вычеркнут за ненужностью и определенной однообразностью выражений. Как вчера день был странно неоднозначным, так сегодня он превратился в однообразное месиво непечатного.