И раз уж так пошло, то так тому и быть. Единственно возможный компромисс с самим собой достигнут – спрятать 11 под одной фразой. Мой личный цитатник будет здесь.
«Репутация моего друга была восстановлена. Он вовсе не
отъявленный негодяй, за которого его сначала приняли, а, по-видимому, всего лишь странствующий идиот». (с)
1.
Люди - рабы жизни, и сама жизнь - рабство, бесчестием и позором покрывающая их дни, слезами и кровью наполняющая их ночи.
Я видел дворцы, храмы науки и святые места. Я останавливался перед тронами, кафедрами и алтарями. И я видел, что везде рабочий человек - раб дельца, делец - раб воина, воин - раб правителя, правитель - раб жреца, жрец - раб идола, а идол этот вылеплен демонами из праха и водружен на гору человеческих черепов.
С поколениями людей шел я от берегов Ганга к берегам Евфрата, к устью Нила, к Синайским горам, на площади Афин, к храмам Рима, узким улочкам Константинополя, кварталам Лондона. Я видел, как юношей и девушек закалывают на алтарях и называют рабство Богом; как льют в честь рабства вина и благовония и называют его царем; как курят фимиам перед его изваяниями и называют его пророком; как преклоняют перед ним колени и называют его законом. Люди сражаются и убивают друг друга во имя рабства и называют это патриотизмом; они покорно склоняются перед ним, называя его земной тенью Бога; повинуясь его воле, они сжигают свои дома и селения и называют это равенством и братством; они отдают рабству все свои силы и время и называют это богатством и торговлей.
У рабства много имен, но сущность всегда одна, множество форм, но неизменное содержание. Рабство - извечная болезнь с разными признаками; дети получают ее от родителей вместе с дыханием жизни; века бросают ее семена в почву веков точно так же, как одно время года пожинает плоды другого.
Удивительные и странные виды рабства встречались мне на пути моем. Я видел Слепое рабство. - Оно накрепко связывает жизнь сегодняшнюю с жизнью прошлой, оно заставляет души людей склоняться перед традициями далеких предков, оно наполняет их молодые тела духом старого, превращая их в свежевыбеленные склепы, полные тлена и праха.
Немое рабство. - Оно привязывает мужчину к ненавистной ему жене и бросает тело женщины на супружеское ложе, к мужу, который ей отвратителен. И обоих их безжалостно попирает нога жизни.
Глухое рабство. - Оно принуждает человека следовать вкусам толпы, окрашиваться в ее цвета, надевать угодные ей одежды; оно превращает его голос в эхо, а его тело - в тень.
Хромое рабство. - Оно заставляет сильных склоняться перед обманщиками, оно подчиняет их волю прихотям честолюбцев, превращая их в машины, которые можно одним движением руки пустить в ход, остановить или сломать.
Седое рабство. - Оно низвергает души детей с заоблачных высот в пропасти горя, где нужда соседствует с невежеством, а унижение - с отчаянием, где они растут в страданиях, живут в преступлениях и умирают в пороке.
Криводушное рабство. - Оно ценит вещи не по стоимости, называет их неверными именами; оно зовет мошенничество прозорливостью, болтовню - ученостью, слабость - кротостью, а трусость - гордостью.
Согбенное рабство. - Оно с помощью страха заставляет двигаться языки слабых людей, и они говорят то, чего не чувствуют, высказывают желания, которых у них нет, и становятся точно тряпки, которые по своей воле сворачивает и разворачивает рука нищеты.
Горбатое рабство. - Оно правит одним народом по законом другого.
Чесоточное рабство. - Оно неизменно возводит на трон царских детей.
Черное рабство - Оно клеймит позором нив чем не повинных детей преступников.
И рабство перед рабством. - Это сила инерции.
Когда же я устал идти вслед за поколениями, когда мне наскучило смотреть на шествия народов и наций, я сел в одиночестве в долине теней, где скрываются призраки прошлого и ждут своего часа духи грядущего. И там я увидел призрак, который брел одиноко, пристально глядя на солнце. Я прочил:
- Кто ты? Как твое имя?
Он ответил:
- Имя мое - свобода.
- Где же твои сыны? - спросил я.
В ответ я услышал:
- Один погиб на кресте. Другой умер, сойдя с ума*. А третий еще не родился.
И призрак исчез в тумане.
2.
Вот, к примеру, одна из мыслей, принадлежащих мне лично: мудрость непередаваема. Мудрость, которую мудрец пытается передать другому, всегда смахивает на глупость.
Я не шучу. Я говорю то, в чем убедился на деле: передать можно другому знание, но не мудрость. Последнюю можно найти, проводить в жизнь, ею можно руководиться; но передать ее словами, научить ей другого - нельзя. А вот еще одна мысль, которую ты, примешь снова за шутку или за глупость, но которую я считаю лучшей из своих мыслей. Он гласит: по поводу каждой истины можно сказать нечто совершенно противоположное ей, и оно будет одинаково верно. Дело, видишь ли, в том, что истину можно высказать, облечь в слова лишь тогда, когда она односторонняя. Односторонним является все, что мыслится умом и высказывается словами - все односторонне, все половинчато, во всем не хватает целостности, единства… Оттого-то все, что существует, кажется мне хорошим: смерть, как и жизнь, грех, как и святость, ум, как и глупость - все должно быть таким, как есть. Нужно только мое согласие, моя добрая воля, мое любовное отношение - чтобы все оказалось для меня хорошим, полезным, неспособным повредить мне. На собственном теле и на собственной душе я убедился в том, что мне нужен был грех, что и сладострастие, и стремление к земным благам, и тщеславие - мне нужны были в такой же степени, как и мое постыдное отчаяние, дабы наконец отказаться от противодействия миру, дабы научиться любить его таким, как он есть, не сравнивая его с каким-то желательным, созданным моим воображением миром, с придуманным мною видом совершенства… Но довольно об этом. Слова вредят тайному смыслу. Стоит только высказать какую-нибудь мысль вслух, как она уже получает несколько иной характер, звучит немного фальшиво, немного глупо. Впрочем, и это хорошо и нравится мне. Пусть то, что один человек считает своим сокровищем и мудростью, звучит для другого, как глупость - я и против этого ничего не имею… Камень я могу любить, так же, как и дерево или кусок коры. Это вещи, а вещи можно любить. Но слова я любить не могу. Оттого-то всякие учения ничего для меня не стоят; они не обладают ни твердостью, ни мягкостью, у них нет цветов, запаха и вкуса, нет граней - они представляют одни лишь слова. Быть может, именно это, именно обилие слов мешало тебе обрести душевный мир. Ведь искупление и добродетель, Сансара и Нирвана - также одни только слова. Нет такой вещи, которую можно назвать Нирваной. Есть только слово Нирвана… признаюсь тебе, мой милый: я не вижу большого различия между мыслями и словами. Откровенно говоря, я не придаю особого значения и мыслям. Для меня важнее вещь… Пусть вещи имеют только кажущееся бытие. Но ведь в таком случае и мое бытие есть только кажущееся - значит, в том и в другом случае, они одинаково сродни мне. Оттого-то я и отношусь к ним с любовью и уважением. Оттого-то я и могу любить их… Вот мы и забрели с тобой в дебри мнений, в спор из-за слов. Не могу отрицать, мои слова о любви как будто находятся в противоречии со словами Гаутамы. Оттого я и не доверяю словам. Но это противоречие только кажущееся. Я знаю, что я совершенно согласен с Гаутамой. Возможно ли, чтобы не знал любви тот, кто познав всю бренность и ничтожность человеческого бытия, тем не менее настолько любил людей, что посвятил долгую, тяжелую жизнь исключительно тому, чтобы помочь им, просветить их. И в нем, в твоем великом учителе, дело мне милее слов, его жизнь и дела важнее его речей, движение его руки важнее его мнений… Не в словах и мыслях вижу я его величие, а в делах и в жизни. в то время, как в нем боролись некоторое презрение к словам друга с необъятной любовью и благоговением к его личности, с ним произошло следующее. Лицо его друга, Сиддхартхи, куда-то стушевалось. Вместо него он увидел перед собой другие лица, множество лиц, длинный ряд, катящийся поток из сотен, тысяч лиц. Все они проходили и исчезали, и в то же время все, казалось, существовали одновременно, все непрерывно менялись и возобновлялись и тем не менее были Сиддхартхой. Он видел перед собой голову умирающей рыбы - карпа с бесконечно-страдальчески открытым ртом, с угасающим взглядом - он видел лицо новорожденного pебенка, красное и сморщенное, искривленное плачем - он видел лицо убийцы, видел, как последний вонзает нож в тело человека - и тут же видел этого преступника связанным и упавшим на колени, и рядом палача, отрубающего ему голову одним взмахом меча. Он видел тела мужчин и женщин, обнаженные, в позах и судорогах неистовой страсти - видел распростертые трупы, тихие, холодные, пустые - видел головы разных зверей: кабанов, крокодилов, слонов, быков, птиц - видел богов: Кришну, Агни. Все эти лица и фигуры он видел в тысячах сочетаний, то любящими и помогающими друг другу, то ненавидящими и уничтожающими друг друга, то вновь возрождающимися. Каждое было воплощенным стремлением к смерти, было страстным, мучительным признанием бренности, и ни одно, однако, не умирало; каждое только менялось, рождалось вновь, получало новое лицо, и все это без всякого промежутка во времени между тем и другим видом. Все эти образы и лица то находились в покое, то текли, рождали друг друга, плыли куда-то и сливались вместе, а над всем этим потоком постоянно лежало что-то тонкое, бесплотное и все-таки имеющее субстанцию, словно тонкое стекло или яйцо, словно прозрачная кожа, или скорлупа, или маска из воды, и эта маска улыбалась, и этой маской было улыбающееся лицо Сиддхартхи, которого он, Говинда, в эту самую минуту касался своими губами. И эта улыбка маски, эта улыбка единства над стремительным потоком образований, эта улыбка единовременности над тысячами рождений и смертей, эта улыбка Сиддхартхи была точь-в-точь такая же, как та тихая, тонкая, непроницаемая, не то благосклонная, не то насмешливая, мудрая, имеющая тысячу оттенков, улыбка Гаутамы Будды, которую он, Говинда, сотни раз созерцал с благоговением.
3.
- При жизни ты не позволял записывать ни одного твоего слова. Но после твоей смерти разреши нам записать то, что ты говорил. Слова, произнесенные тобой — чистое золото, и их необходимо сохранить для будущих поколений.
На это Будда сказал:
— Можешь записать их, но с одним условием. Каждая запись, составленная из моих слов, должна начинаться так: "Я слышал, что Гаутама Будда говорил... Ты просто расскажешь, что ты слышал. Никогда не начинай так: "Так говорил Будда"'.
— Какова твоя последняя весть? Будда открыл глаза и сказал:
— Забудьте обо мне, будьте светом для самих себя. Кто обрящет свет и прибежище в истине и не станет искать их ни в чем ином, кроме самого себя, тот будет истинным учеником моим, вступившим на истинный путь.
Он закрыл глаза и, помолчав, произнес:
— Я сделал первый шаг — я больше не тело; я сделал второй шаг — я больше не ум; я сделал третий шаг — я больше не сердце; я сделал четвертый шаг — я вошел в свое сознание!
4.
Когда Будда, после просветления, открывшего ему четыре благородные
истины, сидел под деревом бодхи в Бодхгайе, вокруг него собрались
шайки неверующих, осыпавших его насмешками и оскорблениями. Его
последователи были разгневаны; они обратились к Будде: "Господь,
позволь нам пойти и выбить праздность и невежество из
этих клеветников". Но Будда только улыбался в ответ на их гнев. Он
сказал: "Дорогие, разве вы не видите, сколько радости они получают от
этого занятия? Вы получаете радость, поклоняясь мне. Они получают
радость, осыпая меня оскорблениями. Вы выражаете почтение; они осыпают
насмешками и получают равное удовлетворение.
5.
Допустим,
кто-то посылает вам заказное письмо. Когда вы подписываетесь и
принимаете его, вы узнаете его содержании, хотя вы можете не
принимать содержание. Если вы не подписываетесь, письмо идет
обратно, к отправителю, и его цель--дать вам узнать о его содержании--не
достигается. Так и вы, не слушайте обвинений; оставайтесь холодны и
незаинтересованы; тогда грязь пойдет обратно к тому, от кого она
исходила, и вы не будете затронуты ею вовсе. Она будет воздействовать
на него, подобно эху, реакции, отражению. Вместо того, чтобы вредить
вам, она пойдет обратно к нему.
Отчетливо поняв, что такое "я", вы перестанете обижаться на людей, которые говорят вам неприятные слова, и будете просто улыбаться в ответ. В противном случае, когда кто-то назовет вас дураком, эти слова пронзят ваше сердце. И еще несколько дней после этого вы будете с обидой их вспоминать. Поэтому понимание того, что такое "я", очень полезно в повседневной жизни. Если я ударю кошку палкой, то кошка подумает, что палка очень плохая, и разозлится на палку. Если я ударю палкой человека, человек не рассердится на палку, потому что его интеллект выше, чем у кошки. Таким образом, существуют различные уровни мышления. Если человеку, знакомому с практикой терпения, кто-нибудь скажет что-то неприятное, он не рассердится, потому что прекрасно понимает, что его обидчик подобен палке. Его словами руководил гнев, поэтому на него самого сердиться бесполезно... Если и надо на кого-то злиться, то только на его гнев. Но с помощью гнева устранить гнев невозможно.
6.
На Господа не воздействует ни прославление ни
порицание. Он вне и выше двойственности, волнующей человека. У Него
нет ни друзей, ни врагов. Ваша доброта приносит вам добро; плохое в вас
приносит вам несчастье. Ваша добродетель--ваш щит; ваш порок--оружие,
которое нанесет вам раны. Счастье и несчастье--только отражения хорошего
и плохого, наполняющего ваше сердце и определяющего вашу деятельность.
7.
"подражать--это человеческое; но творить Божественное".
8.
Когда после многих лет, проведенных в Китае, Бодхидхарма решил покинуть страну, он перед уходом собрал вокруг лучших учеников, дабы выяснить: что же они поняли, учась у него?
Первый ученик сказал:
- Истина находится вне "да" и "нет"; утверждение или отрицание - лишь путь для истины.
Учитель кивнул и ответил:
- У тебя моя кожа.
Второй ученик сказал:
- Истина подобна взгляду подвижника Ананды на Землю Будды - он увидел ее однажды и навсегда.
Учитель кивнул и ответил:
- У тебя моя плоть.
Третий ученик сказал:
- Истина лежит вне вещей и реальности, ибо они лишь затемняют ее. Лишь дух есть подлинная истина и реальность.
Учитель кивнул и ответил:
- У тебя мои кости.
И наконец последний ученик молча поклонился Бодхидхарме.
Учитель улыбнулся в ответ и сказал:
- У тебя моя суть.
9.
Когда хочешь спасти весь мир, самый лучший вариант - спасти для начала самого себя. А потом спасать тех, кто об этом попросит. Это позиция дзен.
10.
Однажды к Мастеру постучали. Он открыл дверь и по своему обыкновению спросил:
- Ты зачем пришел?
Человек ответил:
- Я пришел учиться у Вас священному писанию.
Мастер сказал:
- Поищи себе кого-нибудь другого в качестве учителя.
Сказав это, он закрыл дверь.
Его жена спросила:
- Почему ты прогнал ученика? Он производит впечатление искренне жаждущего.
Мастер ответил:
- Те, кто интересуется изучением писаний, по большей части глупы. Они просто хотят спрятаться за этим.
Прошло время и в его дверь снова постучали. Мастер открыл дверь и спросил:
- Чего тебе?
Человек ответил:
- Я пришел, чтобы быть рядом с Вами, научиться у Вас служить человечеству.
- Проваливай, - сказал Мастер. - Ты ошибся адресом.
Жена опять спросила:
- Почему ты и этого прогнал? Такая чистая душа, стремится служить человечеству. Из него мог бы выйти толк.
- Тот, кто не знает самого себя, - сказал Мастер, - не может никому служить. От его служения одни неприятности.
Однажды в дверь Мастера снова постучали. Он открыл дверь и спросил:
- А тебе чего?
Человек ответил:
- Я невежественный и хотел бы избавиться от этого. Не могли бы Вы немного помочь мне в этом?
Учитель сказал:
- Входи, я жду тебя.
11.
Ученый пришел к Будде и задал ему множество вопросов. Будда спросил его:
- Вы пришли искать или задавать вопросы?
Ученый ответил:
Какая разница? Вопрос - это и есть поиск!
Будда сказал:
- Разница такая же, как при соизмеримости Небес и Земли. Поиск - это жажда, а вопрос - это игра ума.