Мммм. Твой голос – пляска святого вита в исполнении моих мыслей. Твой голос – пытаюсь сосредоточится и вспомнить ощущение. Было в этом что-то важное, что-то что хотелось запомнить. День достойный быть вставленный в рамку слов. Твой голос. Так странно, но первый раз в жизни мое восприятие распадается на три осколка – то каким я тебя слышу, то каким я тебя вижу и то каким я тебя читаю. Твой голос меня смущает. У меня начинают дрожать руки и я слышу как внутри меня что-то начинает дробиться. Словно я это старый буфет с растрескавшимися дверцами внутри которого стоит такой же старый сервиз эдак персон на 36. Ровные ряды тонкого фаянса на ровных рядах полок, и все это великолепие начинает дрожать от твоего голоса и медленно сдвигаясь по линии дрожи крохотные блюдца начинают падать на пол с характерным тоненьким «дзинь». И падают, падают, падают. Словно дождь из стекла. От твоего голоса внутри меня начинает идти стеклянный дождь. Именно так. Так нужно было сказать с самого начала, но слова никак не хотели складываться в картинку и приходилось неуклюже смешивать их с друг другом. Это знаешь как художник, внутри которого порыв уже родился, а понимание еще не пришло, и он смешивает разные краски и задумчиво наносит мазки на холст в надежде, что постепенно линии сольются в нечто целое где можно будет увидеть эскиз будущего рисунка. Ты вот удивился, что мое пепельное озеро существовало на самом деле, а я удивилась что ты этого не знал. Детали всегда пишу как есть, всегда буквально и слишком часто старательно исправляю фразы лишь потому что мне кажется они искажают случившиеся факты. Если где и преувеличиваю так в части колличества, но ни как не качества. Просто слишком редко слушаю людей, слишком редко говорю с ними вот и получается что мой внутренний язык как-то незаметно превратился в язык какого-нибудь туземца из затерянного племени, понимающего лишь свою охоту, свои пустынные закаты и свои знаки, которые главным образом описывают всю ту же охоту и закаты. И даже там где кажется, что они похожи на символы общеизвестные, на самом деле это нечто другое, вполне конкретное, но не уловимое лишь потому что так бывает лишь в этом затерянном уголке мира. А еще у меня плохая память и я часто забываю слова. Вот и приходится выдумывать новые. Так что если я где и преувеличиваю так в части колличества, но ни как не качества. Возвращаясь к теме - твой голос. Он меня смущает. Когда я его слышу мне кажется что между нами лежит пропасть возраста, словно ты старше меня на тысячу вечностей, и что у тебя пронзительно черные глаза, такие знаешь спокойные и насмешливые. А еще губы всегда с блуждающей ироничной улыбкой и руки полные пренебрежительной властности. По голосу ты кажешься мне этаким книжным аристократом, изящно жестоким, нежно насмешливым. Черный камзол, небрежность кружев рубашки и пронзительно черные глаза. Убивающие вежливым холодом. Почему то вспомнила идиотскую книжку, ну знаешь, в свое время мы их читали запоем, мы в смысле девочки-школьницы, может быть ты даже помнишь – Анн и Серж Голонн, Анжелика и вся ее тысяча и одна ночь похождений. Так вот ее второй муж – вот твой голос напоминает нечто подобное. Этакая брезгливая сволочь, небрежно красивая и не возможно насмешливая. Стыдно конечно признаваться, но было, читали и такое. Тогда в этом был свой шарм – книжки без картинок, но в картинках. Так вот второй муж (собственно из всей эпопеи я запомнила только его) был самым ярким персонажем книги, даже странно – с такой любовью его выписали авторы. Теперь из него вышел бы потрясающий Дракула, или там еще какой-нибудь вампир с графским титулом. Голубая кровь врожденным изяществом манер, небрежность тщательностью выбора деталей и ленивое пренебрежение всем и вся. Искры холода и насмешливый смех в каждом ответе. Твой голос меня смущает. Мне всё время кажется, что я говорю не с тобой, а с кем-то еще. Чарующий голос. Голос, от которого можно сойти с ума. Сойти с ума или возбудится самым непристойным образом. Знаешь – мелькнула такая мысль. Мелькнула, и хотя я задушила ее в зародыше, но она была, мысль о сексе по телефону – вот в данном случае это воспринимается чем-то вполне естественным и даже необходимым. И задушила я ее не столько потому что это неприемлемо вообще, а исключительно в силу не возможности исполнения. Не потяну, не буду соответствовать – ни мой голос для подобной игры не подойдет, ни я. Тут ведь как и во всем главное не то что, главное как. Потому как магия рождается всюду, лишь бы был мастер способный из воздуха сотворить иллюзию. А иначе – скучная ненужность и пошлость получится. Так вот мысль была и я почти представила как могла бы таять под звуки твоего голоса, разрываясь от желания дотянуться до тебя через улицы и дороги. И всё это при том, что твой голос меня смущает. Точнее ты в голосовом варианте меня смущаешь. Я теряюсь и даже простые вопросы вызывают мысленную судорогу. Мне даже показалось, что когда ты говоришь со мной по телефону, я превращаюсь в пластилиновую блондинку образцово-показательного вида – глупо хихикаю и затрудняюсь ответить даже на вопрос как меня зовут. Почему то по телефону ты кажешься мне старше меня на тысячу вечностей. То ли я теряю годы, то ли ты их находишь. Нет, конечно меня вообще телефоны пугают, но не до такой же степени. Есть в этом нечто странное и волнующее… А вот когда говорю с тобой, выбивающими по клавиатуре стаккато, пальцами, вот тогда мне кажется что наоборот, это я имею за плечами пару вечностей, а ты мальчишка с непослушной челкой и смеющимися глазами. Тогда мне кажется, что это я тебя смущаю каждым новым нарисованным жестом и ты теряешься в отражении моих зрачков. Тебя засасывает второе дно моих глаз и ты тонешь теряя объективность и понимание. Словно мои нарисованные иллюзии заставляют тебя вставать на цыпочки и тянуться не понятно зачем и куда. Тут вот идеально тебе подошли бы коньки, а мне ледяной скипетр. Только этот образ мне уже приелся до оскомины, так что заброшу его на чердак и там забуду. А вот внешне ты жутко напоминаешь эльфа. Вот не знаю – хрупкость, остроконечные уши (кстати вот это я придумала, про уши – целиком и полностью авторский вымысел, потому что не помню я форму твоих ушей, так что шут их знает заостренные они там или нет) и отстраненность не равнодушия, но некой внутренней гармонии в которой нет места вторгающейся реальности чужих глаз. Заметь эльф в моем виденье это легенды, мифы и Стоунхендж. Обязательно кельты с огромными топорами, вековые деревья и существа чуждые человеку своей связью с деревьями. Наверное, я как всегда все напутала, но пытаться рисовать портрет другого таким, каким видишь его внутри себя, всегда занятие бессмысленное и неблаготворное. Вот, например, я пишу и боюсь что при прочтении возникнет цепочка ассоциаций: эльф – Толкиен, у которого не помню как фамилия грамотно пишется и даже смотреть в силу глубочайшего пренебрежения не буду – золотые кудри и дальше хорошо если лук со стрелами и шапочка зеленая, а то и вовсе гадость какая-нибудь. А когда я запечатываю бесконечную череду лишенных оформленности оттенков, то главным должна стать инородность. Такая знаешь, что вроде бы всё понятно, но смутность остается. Словно существует изначальное различие между мной, представителем обезьяньего рода, и неким другим существом. Но при этом заметь при личном контакте я воспринимаю нас ровесниками, как оно и есть на самом деле. Ну год разницы сути дела не меняет (это при условии что я правильно помню, что ты на год меня старше). При этом в принципе лично мне с тобой легко. Вот голосом или словами – трудно, ты меня нервируешь. (Тут я смеюсь, потому что моё «нервируешь» это термин всеобъемлющий и глобальный как подвиг Геракла, когда он конюшни Авгиевы разгребал. Нервируешь – отсутствие равновесия, неуверенность, постоянные сомнения, неловкость, ощущение собственной неуклюжести… в общем много нюансов, а суть одна – присутствие нервной возбужденности на кончиках пальцев). Так вот нервируешь с той лишь разницей, что от твоего голоса я теряюсь, потому что чувствую себя весьма глупой и значительно жалкой, а от твоих слов я чувствую себя колоссом на глиняных ногах, эдаким Гудвином, великим и ужасным, магом, который на самом деле и фокусник то весьма и весьма посредственный. Как-то вот постоянно так получается, что когда пишемся друг с другом мне нужно из иголок и лоскутов алого шелка сделать льву новое сердце, храброе и сильное, это мне то - не способной сделать простого прямого стежка, а когда говорим то мне нужно ответить урок, а как все нерадивые школьники я «знал, но забыл». Вот. Почему-то хотелось запомнить именно так. Конечно, мы оба с тобой точно знаем статистику и оба могли бы нанести серьезный урон нарисованной картинке реальными фактами. Но… отражения воспринимаемой реальности всегда грешат искажениями, так что оставим всё как есть. Мысль пришла – тебе нужно чаще мне звонить, может быть тогда я пойму почему у меня дрожали руки. Или не пойму, но руки перестанут дрожать. Заметь я весьма прозрачно слукавила, пойму я там что-то или не пойму, а вот удовольствие в любом случае буду получать я. Так что тебе партийное задание до конца этого безумного года – звонить мне два раза в месяц и справляться о моей умственной полноценности и общем моральном здоровье. Или там просто, без идей и поводов. И не забудь – ты приходишь в воскресенье, в два и Ван Хельсинга не забудь, потому как я жутким образом хочу себе прическу как у него, чтобы вот две пряди, заколка и прямые линии.
P.S. Надеюсь последняя фраза не оставит у тебя сомнений, что писала о тебе?-))))