Я снова выбираю дверь, выбор привычно и уверенно, так же как и сотни раз назад, останавливается на двери под названием №3 «Шаг в никуда». Смешное название, слишком пафосное, чтобы быть настоящим. На самом деле я не знаю как называется эта дверь, да и по большому счету это имеет значение лишь для записей – чтобы выделить мою дверь из бесконечного коридора других. Моя дверь нарисована черным мелом, не углем, от него бы остались жирные разводы, на грубо побеленном участке стены. Стена грязно серая, дверь плотно заштрихована черным, но в прорехах, оставленных мелом, всё равно упрямо видена размытая штукатурка серого. Дверь нарисована и живет только в моем воображении. В реальности это всего лишь разводы на окне. Я снова выбираю, выбрала, выберу дверь №3. Четыре с половиной тысячи выборов, но дверь я выбираю одну и ту же. Мне представляется, что в этом одновременно скрыта великая мудрость и великая глупость. Не стороны одной монеты, но два параллельных состояния, не связанных с друг другом в вечности. Просто по одним линиям судьбы это будет верхом идиотизма, а по другим единственным правильным решением. Так тому и быть. Выбор беспристрастен, взвешен и сознателен. Выбор продиктован зудом в висках и потому может считаться состоянием аффекта. Осколки стекла. Я долго пытаюсь подобрать определение для состояния охватившего меня в этом августе. Этот август пройдет под знаком осколков стекла. Осколки стекла, крошечные рыбы с треугольными головами и шипами на плавниках, они плывут по моим венам, вызывая нестерпимый зуд внутри. Зуд и нетерпение. Зуд чем-то напоминает боль, но это не боль, это ближе к жгучему внутреннему беспокойству, если бы беспокойство поселилось не в голове, а сухожилиях. Я сплю всё меньше, а срываюсь всё чаще и лишь осколки царапающие стенки артерий – это единственная реальность на сегодняшний день. Ну, пусть не осколки, пусть крошево разбитого стакана или зеркала, могу согласиться даже с обломанными кончиками кухонных ножей. Главное, чтобы треугольный нос и рвущие поверхности. Если бы у меня был микроскоп тогда мне удалось бы разглядеть что на самом деле прячется в моей крови. Тогда можно было бы разрезать левое предплечье от запястья до кисти и задумчиво рассматривать струйки крови на просвет. Впрочем, нет, микроскоп не подошел бы, тут нужна лупа, а к ней по традиции должна прилагаться трубка и щепотка кокаина. Из меня бы получился Шерлок, а дело «Об отравлении битым стеклом» было бы раскрыто. Но у меня нет лупы, у меня вообще ничего нет. И судя по последним обработанным данным уже ничего не будет. Хотя на самом деле ничего никогда нет, это лишь изредка кажется, что что-то есть, а его никогда нет, есть лишь миражи, слепленные на стене светом прожектора, и смутные призраки забытых в детстве желаний. Так что это не повод расстраиваться больше чем обычно. Я делаю ни кому не нужное дело. Дело по своей сути бессмысленное и пустое – разбираю мою библиотеку, тщательно записывая пункты отличий в библиотечные карточки. Это никогда никому не пригодиться. Пока я жива книги будут стоять на полках, а я знаю их в лицо и мне не нужны отметины на бумаге, чтобы разыскать те не многие из них, которые я люблю. А когда я умру их не разбирая выкинут на помойку. По большому счету они умрут вместе со мной. Они жили не долго и не счастливо, но умерли в один день – это ли не истинная верность? Я в очередной раз взвесила на весах для сыпучих продуктов, так удобно подходящих для песков времени и пепла сгоревших снов, факты и сделала выбор в пользу двери под номером три. Три, потому что я смогла вспомнить лишь еще две двери, но я почти уверена, что дверей на самом деле было больше, просто запомнились лишь три из них. Дверь в мечту, дверь в ледяную пустыню и дверь в никуда. Октябрь, март и август. Забавно, что сейчас снова август. В этом есть что-то символическое – время упорно замыкается на августе, без всяких подтасовок с моей стороны. Последние дни августа, конец лета и финал «Бесконечной истории». Осколки собираются в комки и каждые пять секунд меня бьёт разряд судороги – легкие, словно языки плотоядных цветов, втягиваются внутрь и образуют вместе с сердцем на долю секунды плотный шар. А в висках образовался эпицентр напряжения. Там гудят высоковольтные провода, искры скатываются к зрачкам, а эхо разрядов отдается на языке привкусом горького и вязкого металла. Словно ешь зеленую хурму, пропитанную цианидом. Упрямо пытаюсь закончить начатое бесполезное дело. Просто, чтобы закончить. Поставить точку и подвести черту под идеей. Комната завалена книгами, они собираются в стаи одичавших голодных собак по углам и жалобно воют. В одной половине комнаты пространство заполняют сваленные неровными стопками книги, в другой – диски. Еще одно не начатое дело, требующее нескольких убитых часов времени. По большому счету я убиваю время. Собираю пазл в ожидании звонка. Но мне никто не будет звонить – телефон предусмотрительно отключен – и время ожидания растянется на целую жизнь. «Длинною в жизнь» – мысль длинною в жизнь, смерть длинною в жизнь, мечта ценою в жизнь. Все истории на земле заканчиваются смертью. Смерть – единственный неоспоримый факт, ждущий нас впереди. ««Мы все смертны. К сожалению, смерть свою мы не выбираем, но мы выбираем место для этого. Чтобы нас помнили… как людей » (с) Выбрав место ты автоматически выбираешь себе имя. Впрочем так было когда-то давно, если вообще было, а теперь мир измеряет истину временем, а пространство привычно делить на глянцевые открытки. «То, что делаем мы жизни, отдается эхом в вечности.» Мы давно не делаем ничего, что могло бы стать эхом. Да и вечность слишком давно превратилась в труху. «Не сегодня» (с). Да – не сегодня. Несегодня – девиз для рассыпавшейся в прах вечности. Не сегодня жить, не сегодня умирать, не сегодня быть. Всё – не сегодня. Когда-нибудь потом. Выгнуть левую бровь кормой галеры и расхохотаться – ничто не имеет значения и лишь глубина Ничто определяет цвет секунд, которые падают разноцветными бусинами на пол, чтобы очертить идеально ровный круг вокруг шагов. Почему в памяти нет записей о потерянных голосах? Я взвешиваю факты на весах и вчерашние желания становятся крохотной горкой песка на открытой ладони. Выдыхаю дым параллельно поверхности кожи и мой личный никотиновый ветер сметает следы от вчера. В сегодня нет планов, надежд и встреч. Лишь открытая ладонь и шесть блоков Кента, которых хватит до конца времен. Когда время закончится я брошу курить. Кардинальным способом, со стопроцентной гарантией на успех. Уже одно это может считаться веской причиной, чтобы отметить важность события в календаре закладкой с тесненным золотым драконом. Моему августу будет ровно год. Это при условии, что сейчас стоит не тот самый август, который был с самого начала. Очень сложно видеть разницу между августами, они кажутся все на одно лицо. Без отличий и изменений. Даже обновившийся набор воспоминаний кажется вернувшейся во сне прочитанной на ночь книгой. Всегда есть лишь один год, а в нем один август. Лишь один, с хрупким блеклым небом и запахом пяти часов утра, когда осень бросает в окно свернутые трубочкой желтые кленовые листья с танками холода внутри. Август, дверь под номером три и неоконченное письмо. Всё так, как и должно быть. Потому что иначе быть не могло...
Подари мне сон, и я забуду, что белый – это всегда смерть, а черный – это всегда жизнь, и лишь реальность всегда волны серого песка. Подари мне мечту, и я забуду, что звон хрусталя всегда предвещает пришествие гаснущих на ветру свечей. Подари… Но ведь подарки уже были названы, а значит сон превратился в горсть пластмассовых жемчужин, и мечта стала фальшивым отражением луны в грязной лужи. Произнесенное вслух теряет магию. Как ты думаешь, я сказала вслух потому что ты на самом деле это всегда я? Или прошептала: «тыыыы», чтобы двумя строчками нарисовать иллюзию близости лишь с одной целью – ударить пощечиной ироничной ухмылки? Не имеющий себя достоин быть погребенным под грудой чужих фальшивых фантазий. Ставший куклой будет жить только в магазине игрушек… Не нужно. И фальшиво. Натянуто и фальшиво. Август – единственная реальность на сегодня. Первый пункт в списке дел – вспомнить, что связь – это всего лишь вымысел. Второй – быть последовательным до конца.