Я выкинула телефон. Он пожил со мной ровно два дня, а теперь я его выкинула. Хотелось бы, чтобы в окно или об стену, но увы. Просто вернула. На хуй блядь.
«А я плачу, потому что жизнь моя не имеет смысла и кончится ничем. Даже хуже, чем ничем – полным забвением». А я, потому что любая жизнь не имеет смысла. Любая, как и куда ни смотри. Не имеет ни смысла ни ценности. И смерть тоже не имеет смысла. Смерть также глупа и пуста как жизнь. Два экспоната из музея уродцев в вечном споре за первое место по мерзости. «В этом и состоит свобода. Когда теряешь всякую надежду.» Ни черта подобного. Любая свобода в конечном итоге натыкается на прутья клетки столь же прочных как и тесных – необходимость дышать. Потребность в воздухе хорошо лечит от иллюзий обретенной свободы. О какой свободе может вообще идти речь если проснувшись ты обязан жрать, дышать и испражняться? И без вариантов. Удавка на шее срабатывает автоматически, стоит проснуться и выбор уже сделан за тебя. Ни каких тебе выборов и вариантов. Можно отказаться от всего, но дышать ты будешь в любом случае. По крайней мере пока ты жив. «В этот миг моя ложь отражается в Марлиной, и я вижу кругом одну только ложь. Посреди их правды.» У каждого есть своя Марла, зеркало отражающее всю глубину твоей собственной лжи. Когда видишь размеры своей лжи очень трудно верить в правду другого. Когда видишь размеры чужой лжи очень трудно поверить, что ты сам способен на секунду правды. Удивительно с какой легкостью мы отвергаем одну ложь и принимаем другую. С легкостью и пафосом театрального критика. Вот эта ложь вовсе не такая как та, которая рядом. Наша ложь это уже не ложь, но воображение и глубина. А вот чужая – та совсем другая, та омерзительна и заслуживает всяческого порицания. И самое смешное во всем этом лишь то, что ложь единственный смысл доступный жизни. Только с ней и можно жить. Это необходимый атрибут для дыхания. Неотъемлемая часть всей постройки, пульс жизни, пунктиром пересекающий все выборы и возможности. Изгнанные из рая. Дерево познания как раз и содержало в своей сути ключи от понимания лжи. Съел и тебе уже никогда не избавиться от «Марлы», она стала твоей тенью отравляя каждый день кривляющимися отражениями. Зеркало теперь стоит напротив тебя и ты не на секунду не можешь отвлечься от его поверхности. Опасное дело смотреть на себя со стороны каждый день. Так и с катушек не долго слететь. Каждый твой шаг, каждый шест, каждое слово, каждая мысль отражается в коридоре зеркальных стенок каждую секунду и ты видишь убожество во всей красе. Ты, мир и другие – никто из вас не лучше. Все стоите друг друга. И к себе отношение не столько терпимее, сколько безвыходнее. От других еще можно уйти, а вот ты собой проклят навечно. Конечно, есть те кому уродство по вкусу. Это вообще дело вкуса. Одних вот возбуждают заплывшие жиром слоновьи туши, другие дрочат на шрамы и культи, третьих вводит в состояние оргазмического амока дауны и олигофрены – каждому своё. Единственный кто достоит истинной жалости так это бог. Бедный троечник, столько попыток и всегда один результат – маленькая ошибка и весь план летит к чертям. Создал ангелов – казалось бы совершеннейшие существа во вселенной, идеальные и прекрасные, но один нюанс был не учтен. Только один. Но именно он стал фатальным. Совершенство рождает гордыню и привычку к самолюбованию – так и прогнил плод изнутри, пока не превратился в свою противоположность. Бог жалок. Жалок и нелеп в своих убогих попытках сотворить совершенство. Создал сад, с тщательностью и любовью отобрал деревья, придумал идеальный план как вырастить человека от ничтожества ребенка до глубины взрослого. И всё было бы замечательно, если бы не голод. Человек изначально задумывался как существо голодное и ищущее. Знаний, плодов и любви. Так что по большому счету результат был предсказуемый – раздираемый голодом сожрал мифические яблоки с первого попавшегося дерева. И по вполне понятной иронии это было дерево познания. А что есть познание как не истина наличия лжи и правды. Если можно солгать, тогда зачем говорить правду? Правда конечна, а ложь можно менять каждый день как перчатки. Бог жалок. Убогий троечник, судя по всему он был бесконечно одинок и именно поэтому большая часть созданных им существ может жить лишь толпой. Стадность так привычно ложиться в картину мира, что становиться грустно. Каким же надо было быть одиноким богу, чтобы каждый раз создавать не существо, но толпу? Впрочем, возможно всё было еще проще, троечнику нужно было сдать курсовую работу, но лекции были пропущены так же как и практические занятия, а количество существ было строго определено с самого начала, вот и пришлось лепить в меру возможностей и способностей. Интересно приняли ли работу в итоге? Или вернули с грифом – «несоответствие требований ГОСТа»? Может быть где-то там он, наконец-то научившийся творению, именно в этот миг творит новый мир. Творит учтя недостатки старого. А этот мир пылиться на полке неудачных работ выпускников захолустного вуза… «Я не могу дойти до точки, а значит, не могу и воскреснуть.» Я задерживаю дыхание и упрямо пытаюсь не дышать. Зажимаю ладонью нос и рот и чувствую как меня изнутри разрывает отработанный воздух. Ребячество. Детское упрямство сделать по-своему. На несколько секунд вырваться из власти жизни не перейдя в смерть. Урвать несколько жалких секунд свободы. Воскресать необходимо, так же как необходимо доходить до точки. С каждым разом пространство точки расширяется, а напряжение растет. Точки выхода происходят все реже, но их глубина становится всё пронзительнее. С каждым разом всё труднее выходить обратно, желание остаться внутри, утонуть в вязкой головной боли и не рваться за новым глотком воздуха, становиться единственной ценностью. Лишь в нём остаются крохи смысла – узнать изнанку и быть унесенным воронкой Никогда. Никогда – словно крылья огромной черной моли с черепом на брюхе. Моль, потому что она покрыта пылью и пахнет тленом. Да и гусеницы из нее никогда не выйдет. Никаких тебе превращений и метаморфоз. Строго как есть с самого начала. Просто моль и всё тут. Довести себя до точки любыми путями, потому что только так можно воскреснуть. Или зависнешь в промежуточном состоянии которое хуже смерти и жизни вместе взятых. «Все вокруг кажется таким далеким, копией, снятой с копии, сделанной с еще одной копии. Бессонница встает вокруг как стена: ты не можешь ни до чего дотронуться, и ничто не может дотронуться до тебя.» Хорошо, когда есть условная причина для события – бессонница, вина или вчерашний поступок. Когда беспричинно – это еще хуже. Апогей бессмысленности и бессистемности. Хорошо когда еще можешь найти повод для объяснения. Виноваты родители, место, время, луна или увиденная в раннем детстве собака, напугавшая до полусмерти сопливого ублюдка в желтой панамке и синих кедах. Именно из-за этого всё и началось. Вот он – виновник и ответ в одном лице. А если не можешь? Если нет ни одной причины и ни одного повода? Как тогда? Как тогда врать и придумывать себе оправдания? Зеркало – всё опять возвращается к Марле. Когда Марла рядом, чувствуешь себя лжецом. И дело не в том, что ты себя так чувствуешь, дело в том, что ты уже врать не можешь. А вот это по-настоящему страшно. Хорошо убедить себя в собственной важности, ценности и незаменимости. Ты – умный, красивый и глубокий. Сокровище для любого зрячего и подарок любому достойному. Тебя окружают чудесные друзья и волнительные возлюбленные, твои родители достойны уважения, а твои мысли достойны быть записанными на бумаге, чтобы их читали и восхищались. Только хуй там. Ни хера этого нет. Убожество, как ни посмотри – одно сплошное убожество. Убогие лица, тела, души и желания. Просто нужно реже смотреться в зеркале – там слишком хорошо отражается правда. Зеркала нужно создавать из фольги и кусочков цветной бумаги. Тогда собственное отражение будет казаться неким неведомым идеальным существом, лишь по глупости судьбы не оцененным по достоинству окружающими. А еще можно отпускать этим убогим (и в глубине души презираемым) окружающим положенную долю комплиментов и лицемерных восторженных поэм и тогда они выльют на тебя поток столь же фальшивого благоговения. «Гульчатай, открой личико.» Это тоже хороший прием – никогда не открывай лицо. Всегда показывай один глаз и кусочек руки, чужое воображение заиграет буйным фейерверком и под черными складками паранджи будут видеть легендарное божество сотканное из пыльцы орхидей, серебряных нитей дождя и крови луны. Главное лицо случайно не открой, а то почитатели разбегутся как тараканы из зараженной радиоактивностью области. «Все вокруг кажется таким далеким, копией, снятой с копии, сделанной с еще одной копии.» Дело не в сне. Просыпаешься и видишь копию копии, снятой с еще одной копии, сделанной с еще одной копии. Вереница копий отсылающая нас всё дальше, пока где-то в самом конце копия не вернется к началу. Оригинала нет, не было и не будет. Есть лишь замкнутый круг копий. Засыпаешь и видишь копию. Копий так много, что оригиналы жмутся по стенкам, покраснев от стыда. Копии бледны, но значительней оригиналов. В них больше величия и значительности. Они могут позволить себе преувеличивать детали и приукрашивать нюансы. Оригиналы ярче, но примитивней. В них нет ни блеска, ни изящества. «Чистая арифметика. Классическая задачка из учебника. Если новая машина, произведенная компанией, выехала из Чикаго со скоростью шестьдесят миль в час, и тут у нее заклинило дифференциал, и она улетела в кювет, разбилась, бензобак взорвался и все, кто были в салоне, сгорели заживо, должна ли компания отозвать все проданные автомобили этой модели на доработку? Возьмите общее количество проданных на настоящий момент автомобилей (А), умножьте на среднее количество серьезных отказов (В), а затем умножьте произведение на среднюю стоимость урегулирования иска родственников пострадавших во внесудебном порядке (С). А × В × С = X Вот во сколько нам обойдется проблема, если мы не будем отзывать модель на доработку. Если X превышает стоимость доработки, то мы производим доработку, и аварий больше не бывает. Если X меньше, чем стоимость доработки, то мы доработку не производим.» Универсальная формула. На все случаи жизни. Если затраты превышают конечную прибыль, то нужно менять всю линию целиком – модель машины, манеру общаться или отношение к другому, вот как раз это значения не имеет. Всю линию, чем бы конкретным она не была. Есть модель (твоего поведения, твоих выборов и решений, твоих каждодневных шагов и твоих каждодневных желаний и т.д.) и есть счета за недоработки. Вот и вся формула. Занятно, что чаще дешевле платить по счетам исков, чем изменить свои модели. А вот сгоревшие заживо будут всегда. Ну и что? Что тебе до них? Всего лишь мелкий иск, укладывающийся в затратную схему. Главное чтобы тебе было хорошо. И прибыльно. А вот прибыль – это вообще понятие растяжимое. Прибылью может быть что угодно, было бы нужным – внимание, лесть, чувства, время, что угодно, лишь бы ты мог это использовать. Но не всё так плохо, твой собеседник на самом деле тоже пользуется этой же формулой, так что не стоит стыдиться. Ты такой же как и он. Это закон всеобщей избирательной прибыли. Неудачники сгорят за две минуты, запертые в салоне автомобиля. Что стоят эти две минуты против целого твоего часа, лишенного скуки? Именно – ничего. Пыль и лишь легкий запах горелого мяса будет щипать ноздри холодным вечером, когда ветер вернет тебе еще один счет. «Самое приятное в поездках – это то, что в них тебя окружает одноразовый мир.» Именно. Не только одноразовое мыло, шампунь и шапочка для душа. Но одноразовые люди, чувства и отношения. Одноразовые и еще не используемые. Их еще не успели покрыть позолотой ежедневного вранья, и не успели испортить тухлым эхом лицемерия. И лишь потому, что на один день. Уже на второй появиться повод мазать широкой кистью дерьмом фальши по поверхности дырявого гобелена того что есть. Главное уловить момент, когда нужно быть уже в самолете. Открываешь глаза и ты опять в одноразовом стерильном мире. А вот если задержишься, то может втянуть в сеть привычки и завязнешь как муха в паутине. Вроде бы и тошнит каждый день, но чертовски удобно качаться на нитках. И спать наяву тоже удобно…