Я не хочу ничего делать. Вообще ничего. Простое внимание требует столько усилий, что теряет и смысл и значимость. Не хочу ничего делать. Хотя на самом деле это не так. «Не хочу», не желание – это тоже желание, просто со знаком минус. А у меня пропала связь с действиями. Действия отдельно, а я отдельно. Максимум – спать, но и сон перестает быть желанным сразу по пробуждению. Лечь на пол в центре комнаты и уставится в потолок. Замершие зрачки и обездвиженное тело. Разглядывать потолок – «это ли не цель желанная?... уснуть и видеть сны…». Впасть в летаргию. Не смерть, не жизнь, а иное, не подвластное смыслам состояние. Выпасть из обоймы жизни и обманув смерть замереть неподвижной вечностью. Быть, но не являться. Не возникает интересов и импульсов. Тело послушно следует привычными потоками, а мозг упорно отказывается включаться в ситуации. Мысли покрыты плотным слоем серого песка и рассыпаются обрывками писем, сброшенных со стола случайным ветром залетевшим в окно, словно в замедленной съемке. Слова собираются в громоздкие бесконечные фразы, лишенные смысла и рубежей. И лишь сны, наполненные яркими красками чужой жизни, затягивают сознание в воронку иллюзорных реальностей. У меня болит шея, не так сильно, чтобы боль стала наслаждением смешанным с надеждой на освобождение, но вполне достаточно, чтобы стать мелким неудобством. С правой стороны, от мочки уха через плечо, идет линия тупой напряженности, рожденная объятьями осеннего ветра облюбовавшего моё открытое окно в последние дни. Ветер прилетает строго после полуночи, картинно разваливается на подоконнике и лишь когда я падаю в пространство сна вкрадчиво ложиться рядом. Его губы прижимаются к моей шее, ладонь ложится на открытый живот и позвоночник вздрагивает от холода прикосновения к его коже. Остается одно из двух – либо закрыть окно и оборвать призрачную связь с нежданным ночным собеседником, или начать засыпать на спине и тогда ветер, истинный джентльмен, не сможет смутить даму весом собственного тела. Но я упорно засыпаю на левом боку, а ветер с несвойственным лишенным плотности существам обнимает меня строго с правой стороны. Так чтобы губы прижимались к шее, а ладонь покоилась на животе. И дыхание, царапающее мочку уха холодными льдинками октября. Мысли. Ленивое, лишенное волн и жизни, обездвиженное море пустых мыслей. Они пусты как кувшин, ждущий своего часа наполнится струями серебряного родника. Мысли ставшие оболочкой для чего-то еще. Но это что-то не приходит, не рождается в серой пустоши летаргии и мысли падают вниз сухими стручками фасоли или катальпы. Пустые длинные коробочки, шуршащие на ветру, высохшими до полной прозрачности, стенками, лишенные зерен осмысленности. Хочется уйти в ванную и забыться под шорох падающих капель воды. Свернуться калачиком в ванной и пусть сверху идет искусственный дождь. Пусть не настоящий, не истинный, но в нём всё равно сохраняется магия от дождя настоящего. Принцип подобия – симулякр сохраняет свойства оригинала. Магия капель – магия раздробленного времени. Секунды падают прозрачными брызгами на лицо, и время послушно замирает в одной точке пространства. Сознание растворяется мерностью падений и тело забывает о необходимости быть, дышать, двигаться. Уйти в душ и забыть о мире на вечность, уместившуюся в один час и шесть минут покоя. Нет ни мыслей, ни желаний, ни эмоций. Полное и окончательное равнодушие окутало сознание ватным коконом отгородив от иллюзорных деталей иллюзорной нереальности, которая суть – единственный доступный для восприятия человека мир. Симулякр – откуда вообще всплыло в памяти это странное слово? В памяти лишенной упорядоченности, в сознании лишенного способности памятью управлять. Симулякр – копия, подобие, образ. Отражение. Не настоящее, лишенное истинности и реальности. Может быть и сознание, вымеряющее границы охватившей его ленивой безразличности, есть лишь отражение иного, полного пространства жизни-смерти, сознания? Вопрос вечный и лишенный ответа в силу заданных задачей условий. Удивление – почему другие могут погрузится в иллюзии виртуальности, а я не могу? Погрузиться с головой, утонуть до полной потери граней ясности, поверить несмотря на очевидные мелочи фактов. Почему я не могу погружаться надолго? Так, чтобы забыть стальной стержень скрытый внутри позвонков, словно скобы сдерживающие скелет ископаемого давно не существующего животного в археологическом музее. Так, чтобы лезвие обоюдоострой бритвы, ежедневно нарезающее из моих внутренностей плотные ленты полные влажной липкости, затупилось грёзами осуществленных… почти осуществленных желаний и надежд. Так, чтобы стальной прут, разделяющий мой мозг на две равноправных и не связанных друг с другом родственной матрицей половины, расплавился бликами нарисованной ирреальностью, спрятанной на самом дне зрачков, мечты. Почему я не могу заболеть надолго и в идеале неизлечимо. Откуда мой организм знает все пути, способы и формы вирусов способных поразить сознание? В каких подвалах хранятся антитела убивающие всё пришедшее извне. Иммунитет – это не отсутствие болезней внутри, но напротив наличие максимального количества образцов каждой из них. Болезни скрываются внутри, они стали частью системы, стали самим организмом и не могут проникнуть извне. Любое проникновение автоматически считается агрессией и противник уничтожается на месте. В редких случаях временной неопознанности, случайной забывчивости потенциально новый, еще не известный, образец рассматривается со всей скрупулезностью патологоанатома и тщательностью хирурга. Препарация, проверка реакций, фиксация временных и пространственных рамок. А потом уничтожение и вживление внутрь крохотной части, чтобы в следующий раз узнавание пришло мгновенно. Отсутствие воображения, не способность мечтать, не умение желать – возможные ответы. Возможные, но не истинные и уж тем более не единственные… Сила и слабость. Сила заключается не в том, что ты умеешь больше способностей, но лишь в том что ты умеешь идеально использовать те которые есть. Уметь понимать других и уметь понимать себя – два непременных условия для моей концепции силы. Чтобы победить нужно знать. Себя и противника. Знать автоматически, не раскладывая на логические части. Не хватка слов. Знание предполагает интеллект. Понимание предполагает мысленное ощущение. Ощущение предполагает чувствительность кожи, а эмпатия предполагает чувствительность эмоций. Мое знание включает все части и это уже не знание, но пластилиновый комок слепленный из разных граней чего-то иного, для чего нет имени и названия. Сила. Через боль – через ощущения, через страх – через эмоции, через себя – через пределы. Слабость. Спрятаться, уклонится, ударить. Сила и слабость – самая любимая игра с детства. Спасение, проклятье и благословение в одном. Три грани и три ответа. Сила – увидеть, удивиться, загореться ржавыми всполохами огня страсти и наполнится синей прозрачностью интереса. Увидеть и начать охотится. Раскрасить лицо черными полосками, чтобы слиться с тенью. Покрыть руки вязью символов напоминающих о возможных ошибках и вспомнить все способы ведения войны в пустыне. Лестницы, пролеты, переходы. Ответные ходы и новые сцены, разыгранные с новыми финалами. Научиться новым уловкам и запомнить неизвестные хитрости. Открываться медленно и осторожно, листами старой книги хранящей сборник рассказов объединенных лишь названием, но не темой или автором. Открываться, снимая пласты кожи, обнажать сухожилия переплетенные с трубками артерий, открываться до нервов, до оголенных проводов нервных окончаний, когда любое прикосновение дарит длинные волны боли, не затихающие, но вспышкой умирающие на изломах запястий. Открываться и распространять себя всё дальше. Пока густое солью море не заполнит собой всё пространство возможных столкновений. Море. Густое, словно сотканное из одних кристаллов соли. Плотное, на грани потери свойств жидкости. Чуждое сочетанием противоположностей. Слабость – выигрывать поражением. Играть в узнавание и всегда оказываться сильнее потенциального идеального противника. Противника-партнера. Всегда оказываться потенциально сильнее, видеть как мираж желания «быть» тает под натиском ветра «являться»… Растворяться бесконечными лентами бессмысленных фраз. Опутать, не_желающее действий, сознание нитями слов, чтобы тратить время с щедростью нищего. Во сне снились огромные, с ладонь, серебряные монеты собравшиеся в ровную стопку в руке. Монеты, перемешанные с объемными цветными картинками. Закрытая дверь дома и мелкие забытые дела не дающие дом покинуть. Читать разучилась. Покупаю книги, выбираю названия как выбирают любимые цветы, а читать не могу. Не тянет. В детстве читала запоями, уходила в знаковые параллели реальности и теряла связь с миром на отрезки секунд созданные страницами. Тогда книги разделялись на интересные, любимые и ненужные. Деление простое, но крайне эффективное. Интересные книги встречались редко, открытие любимых приравнивалось к обретенному сокровищу, а ненужных было так много, что иногда становилось страшно. Выбор был ограничен возможностями, но воображение было свободно от решеток нежелания. Теперь выбор не ограничен, но книг достойных любви не встречается вообще. Встречаются интересные, хорошие и ненужные. Но ни одной достойной любви. Коллекция пополняется, но убить за томик пожелтевших страниц уже не хочется. Массовость, доступность, понятность и как результат пошлость. Откровения стали новой модой, обнаженность стала новым стилем, а готовые ответы пропитанные запахом затхлости можно купить со скидкой в 50%, когда ответов становится больше, чем читателей. Отточенность формы, изысканность метода и полная пустота изнутри. Обложки и обертки, но не личности – вот чем стали книги теперь. Для меня. Лишь для меня, за и для других – не знаю. Да и мне всё равно по равному счёту. Завела дневник, чтобы запомнить несказанное, но в итоге родилось собрание ненужных списков вещей и потерянных рецептов на успокоительное не подходящее к данному виду душевного расстройства, если выражаться политкорректно. Ненужное о ненужном. Лишь еще раз убедиться в собственной неполноценности, которая превосходит любую возможную полноценность в точке, которая одновременно есть бесконечная прямая. А где-то внутри живет довольство, смешанное со счастьем. От ясности, приходящей летом, от цельности, приходящей предчувствием осени, от многих, не имеющих названия мелких деталей собранных именно к этому времени и месту. Летом, глядя в зеркало, я вижу только моё лицо и уже один этот факт может служить поводом для радости. Жизнь после избранного рубежа становится крайне забавной штукой. Или шуткой…. Обрыв момента, цитаты и мысли… А началом были иголки и ножи. Но именно их тут и нет.