Разродится гневным филлипиком. О сущности лжи и недостижимости идеала правды. Написать императору на трех листах пергамента, подробно и с доказательствами, что он осел. Написать завещание, оставив всё имущество богам, и вскрыть вены на праздничном обеде. Раздражение на других суть самомнение и эгоцентризм. Одним словом слабость и глупость. Что тебе до них? И что им до тебя? Небо прозрачно, солнце изгнано, а дела отложены на склад «завтра» – идеальное сочетание для эпохи самолюбования. В первый год эпохи Синего иероглифа император приказал удушить свою любимую наложницу и только спустя два века случайный пророк увидит, что именно этот каприз от двух войн, одного финансового кризиса и трех дурных сборников стихов… В своих нуждаешься лишь рядом с чужими. Мифические свои нужны лишь для того, чтобы оттенять реальность чужих. Проще зарыть голову в песок, чем обрести презрительную усмешку. Когда одиночество существует лишь наполовину, тогда глотаешь густую слюну тоски. Ненавижу ласкательные от имени. Ларисочка – как козлиное блеянье и липкая ткань на реальности. Ненавижу ласковые прозвища – мышка, рыбка, киска. В них столько пошлости, что желтая изжога затопляет сознание. Ненавижу уменьшительные – они похожи на обрубки с уродливыми краями. Чаще всего они звучат убого, а выглядят и вовсе не потребно. От «романтичного» меня начинает тошнить. Романтику можно глотать лишь в крайне умеренных дозах, это как вонючая приправа, отравляющая вкус блюда. Это вечное стремление находить романтизм, вечные потуги выжимать из себя сентиментальный лживый бред, вечная тяга к слюнявым излияниям и сопливым бредням. Пляж, звезды, черное небо, серп месяца и обязательно поцелуй, долгий и нежный. Тьфу – декорации сцены, а не жизни. На пляже холодно, не удобно и крайне не нужно. Идеалом может служить лишь горячий душ, холодный кафель, хлопья пены и запах влажной кожи. Часто, удобно и практично… Мне больше не чего писать. Не чего, потому что не кому. Лишь в сезон приступов письмо обретает значимость как лекарство, средство для снятия остроты. В сезон стойкости писать не имеет смысла, потому что все мысли сходятся на трех пунктах: люди врут всегда и во всем; единственное возможное достоинство это не отсутствие недостатков, а лишь признание таковых; ложь суть праматерь любви к жизни, отец желаний и главный двигатель мира. А за каким спрашивается дьяволом писать всё это?... Бла, бла, бла – пишешь лишь для того, чтобы сделать важный вид и бросить завалы на произвол судьбы. Пусть живут сами как хотят. Или не живут. Да хоть осыпятся металлическими крошками погребя под собой все остатки другой жизни… Формальности – появление племянницы. Но это ничего не меняет, потому что последовательность выбита шрамами на моем щите. Кто-то, как-то – а мне равнодушно и брезгливо. Мелочи –соответствие придуманным, нарисованным на бумаге, параметрам. И без усилий, одним лишь желанием. Показатель изменений на физическом уровне… Смех повсюду. Чем больше понимаешь, тем чаще смеешься. Впрочем и молчишь тоже чаще. Не нужно и вымученно. И нужно сменить название, старое себя изжило, но искать новое лень, вот и приходится смотреть на покосившуюся полустертую чужую вывеску. И ощущение этого похоже на булавочный укол – не столько больно, сколько неприятно… А в эпоху Желтой цапли ничего не было. Потому что это была эпоха благоденствия и равновесия. Безделье – вам имя вероломство. И повеситься хочется, да веревку лень искать.