Мысль дня: безобразнейшим образом я жутко безграмотное существо. Повод устыдится, над техникой оного работаю.
Для Уны. Крайне многословно и чудовищно глупо.

Въехала, не въехала – дело десятое. Ты мне идею подкинула-)) О кошках, богах и завтраках. Кумиры – в общем согласна. Найти не достающее, чтобы пусть хоть не в себе, но рядом (прикоснуться, причаститься, прислонится, за ручку подержать, быть со_участником и т.д.). На пьедестал возносят в первую очередь, чтобы свое собственное «я» облагородить – пусть я убог и увечен, но за то кого выбираю… ууууу – знатный я человек, волнительный и т.д. Это если грубо и пошло. В общем именно так оно и бывает. Только вот на любое общее всегда есть свое частное и мой случай, как мне в моей мании величия мниться, именно такой. Частный случай всеобщей склонности к помешательству. Как я уже миллион раз говорила, я – существо равнодушное, холодное и по большой части бездушное. Безрадостное и отстраненное от мира. В другие времена ушла бы в монастырь и всё стало на свои места. Но времена те которые есть и приходится быть\жить так как есть. Меня не волнуют общечеловеческие, национальные и прочие темы. Политика, спорт, катаклизмы и катастрофы оставляют меня равнодушной. У меня находится крайне мало причин для действий вообще и изящных (ну относительно разумеется) особенно. Но хочется как-то вот. Изящности. Это моя мания величия – мне нужны поводы гордится собой. А гордиться собой умею лишь просто так, за то что есть (такая, такой, такое), а не за что-то. Так вот поиск кумира – это поиск двигателя. Заводить механизм внутри – чтобы был повод на шаги. Действовать, делать, стремиться. Моя главная секта – это я сама, и другой уже не может в нее вписаться. Моя религия не имеет имени и живет по мной же написанным правилам – другие версии не учитываются и считаются пошлой шуткой. Собственно тут я подошла к еще одному моменту помимо холода – я фанатик. В самом прямом смысле слова. Я фанатична в моей личной вере. Опять же другие версии имеют право на существование лишь вне меня. А вот кумир – это совсем другое дело. Это ключ от часов. Моё «я», ленивое и безразличное, нуждается в движение, в поводе выплескиваться наружу, в противном случае так и буду только внутри. Улитка и дождь. Улитке нужен дождь, чтобы выйти на улицу. Вот и мне нужен кумир, чтобы был повод для мыслей – получить отправную точку для линий. По большому счету идеальный образ кумира я всегда срисовываю с себя. С самого начала и с самого начала точно зная, что это именно моё отражение. Разница только в одном – в идеальной, абстрактной модели я беру в абсолюте, рисую мои же черты в увеличенном масштабе. Как если бы я, но без детства, школы и всех тех штампов, которыми нам голову промывают изначально. Слишком много времени было потрачено, чтобы освободить себя от чужих наслоений. Слишком много времени ушло на обыгрывание общепринятых ролей. Слишком много времени было потрачено на других людей. Я рисую себя каким я мог бы быть если бы родился на необитаемой планете и не знал других людей. По крайней мере мне так кажется. Детство забавная штука. Много написано о невинности детства, о свободе которая дана ребенку, только на мой взгляд всё это ложь. Ты рождаешься и с первой минуты жизни тебе стучат по голове – надо вести себя как принято, надо думать как принято, надо быть как принято. Принято мифическим общество. Надеюсь в общем виде мысль понятна – мне лень ее расписывать. Ребенок ограничен силой взрослых решать и давать. Ребенок вынужден следовать за взрослыми, вынужден играть отведенную ему роль забывая о себе. О том какой он на самом деле. О том какой без семьи. Даже в лучших семьях. Хочешь не хочешь, а быстро учишься как нужно общаться с другими людьми. В моем понимании – это куча потерянного для личности времени. Потерянного на глупости. Впрочем это тоже моя личная и субъективная точка зрения. Так вот кумир – это всегда зеркало меня. Это мне было известно всегда. Тут не было «страшной» тайны. Опять же он должен обладать двумя атрибутами – быть недосягаемым и вызывать жалость. На этом остановлюсь чуть подробнее. Недосягаемость нужна для того, чтобы охотник, коим я в том числе являюсь, почувствовал вызов. Мне нужен вызов, что этого конкретного человека я не могу получить – вот тогда я становлюсь чертовски изобретательной и терпеливый. Во мне просыпается паук, который готов плести паутину тысячелетиями ради приза в конце. В идеале мой Ахилл никогда не должен достичь черепахи – чтобы танец, рожденный охотой, длился вечно. Опять же с другой стороны безумно хочется найти себя любимого в еще одном варианте. Но это так, побочная линия. Жалость – это случай особый. Все мои кумиры вызывали у меня сильнейшее чувство жалости. Как опять же я уже говорила для меня жалость чувство высокого порядка, одно из самых драгоценных и значимых. Именно потому что мне сложно его испытывать. У меня не вызывают жалости нищие, калеки, пострадавшие в терактах. Кровавые новости по телевизору не производят на меня впечатления. Даже новости о погибших\пострадавших знакомых людях не рождают во мне интереса. Мне всё равно. Помнишь, в начале я говорила, что холод и равнодушие составляют основную грань моей личности? А вот увидеть себя идеального совсем другое дело. Прикосновение и вспышка жалости. Трепет, благоговение и боль – вот это и рождает кумира. Почувствовать жалость (или если угодно – сочувствие, только сочувствие это совсем другое, для него эмоции не нужны) для меня это очень много. И как я понимаю вот эта часть ближе всего к твоим словам – себя жалеть мне гордость не позволяет, «мужчины не плачут», а вот себя в другом – это пожалуйста, это можно. Хотя и это лишь часть. А другая часть само чувство. Жалость, раскаянье и смирение – для меня это самое сложные чувства и самые важные. В этом всё дело. Опять же мои кумиры никогда не обладают значительной властью надо мной. Это повод, но не причина. И еще. Каждый новорожденный кумир всегда носит в себе проклятье разоблачения – изначально я знаю, что он не может быть тем, кого мне хотелось бы найти. Знаю, но даю себе повод новый танец начать. Более того, каждому кумиру дается три (аллегорически, число тут не важно – один спичечный коробок если быть точной) шанса самому разоблачиться и стать человеком. Кумир не может быть другом, а человек может. Но если от кумира требуется лишь быть, то от человека требуется быть еще и честным. В противном случае мне скучно и не интересно. Опять же поиск кумиров (в моем случае-)) – это поиск забытых черт в себе. Увидеть, надеть на себя, попробовать и решить – я ли это, или нет. Заметь – не стать такой, но вспомнить себя глядя на свое отражение со стороны. Еще момент – разделение интеллектуального и эмоционального. Я могу вполне серьезно считать объект кумиром для одного и абсолютно в грош не ставить в другом. А, перечитала тебя и еще момент в словах уловила - для меня с кумиром это и есть на равных. Вот в чем проблема. Гордыня – страшное дело на самом деле. Даже если осознаешь. Я себя богом ощущаю, прости господи за эту пошлейшую аллегорию, не потому что величие или дар, но лишь в силу объемности. Бог, забывший себя – так точнее всего. И еще понимание – секунда понимания меня, секунда моего, а не усеченного отражения в чужих зрачках и пьедестал ждет своего героя… Я не хочу быть ни кем иным кроме себя – моя гордыня простирается вплоть до этой грани. И другой в моем виденье должен обладать именно этим качеством. Не рисовать себя заново, но открывать…. И как обычно коронное – «всё не то». Хотелось ответить, но ответ не сложился. Не то. Как собака – всё понимаю, только сказать не могу. Потому что дело в дифференциации. Есть одна устойчивая ситуация в которой происходит рождение кумира, но сам образ кумира всегда разный. За жизнь было четыре случая которые можно было бы классифицировать как «кумиры». Первый можно свести к формуле: «у нас общее понимание, два антипода сходятся в точке искренности где можно принять целиком». Второй случай особый. Там вообще эмоций не было. Лишь совпадение импульсов тела. Совпадение идеальное и неповторимое. Когда слова и мысли не нужны. Одна энергия и один ритм. Третий сводился к «такая же сволочь как и я». Бедный, несчастный, так же изуродованный внутри – просто отражение. Значит опять же – один ритм для желаний, возможностей и выборов. Во всех трех случаях не было обожествления – это святое и на людей не распространяется никогда. Лишь узнавание и заблуждение о схожести. Потому и говорю часто – первая ошибка это признать, что другой подобен тебе. Во всех трех случаях наблюдался приступ безумия с увлекательным танцем внутрь себя и последующим сведением с ума другого. Только вот я то всегда сумасшедшая, а им это в новинку было. Так что расстроили они своим падением меня до чрезвычайности со всеми вытекающими. Мне это видится как вырастание. Пьедестал остается на месте, а меня становится больше. И остается кумир где-то у моих ног. Вот четвертый случай скорее сочетал все три вышеописанные. И был изначально рассчитанным, спланированным и необходимым на тот момент. И опять же видится также: Я – бог, ребенок-бог играющий в игры, могу быть чем угодно и каким угодно (и на самом деле дегустатором перепробовала тысячу возможных жизней, так что здесь я не слишком преувеличиваю), а там где не могу точно знаю и ни каких неожиданностей. Играющий бог видит другого, подобного. Только вот оказывается, что у него область применения уже – вот и конец игре. Потому что слишком много границ для меня…. И опять как-то вот не так выходит. Возможно, потому что если говорить в общепринятом смысле, то кумир по отношению ко мне – это «слухи были сильно преувеличены». Потому что истинных кумиров для меня быть не может. По определению. Для этого нужно меньше себя ценить и больше других слушать. А слушаем мы плохо. Учится вообще не умеем. Исключительно – «всё сам». Вызов – так точнее было бы. Вызов на который хочется отвечать….
«Вы, граф, всё обещаете и обещаете…» (с) – тот самый случай. Попытка ответить позорно провалилась и войдет в записи под названием «чушь редкостная». Мысль нулевого времени – когда-нибудь потом отвечу. Когда слова будут.
P.S. равный-другой и равный-подобный, лишь второго хочется держать рядом.