21.06.04 0.21
Весь день тянул низ живота, словно грубыми нитками вправленными в сапожное шило прошивали изнутри. Ровные стежки и ноющая боль. Ноет, ноет, ноет. Интересно есть ли внутри это нечто крохотное? Карлик? Карлик держащий пухлыми ладошками огромное копье – сапожное шило. Прошивает влажные стенки брюшины укрепляя стены дома. Если он внутри значит там его дом. А может это змея – как в давно забытой сказке, белый змей проглоченный за завтраком в чужом доме. Смотрю фильм. Хороший фильм. Четкий. Только черный и белый – двумерный мир чужого безумия. Смотрю и смыслы начинают сливаться в белые ленты в голове. Двуцветные люди, двуцветное отвращение, двуцветный страх. Фильм о трещине в стене. Трещина медленно разрывает стену и вместе с ней медленно рушится мир. В двумерном мире даже кровь выглядит странно – нечто неразборчивое и не понятное. Словно и не кровь даже, а так – липкая грязь мыслей… Смотрю и не понимаю, понимание отключилось, а взгляд остался – вот и приходится пить глазами картинки без перевода. Нет знаков, нет смыслов – лишь вкрадчивые мягкие двумерностью картинки. Голова странная – гудит, не гудит, а так… мутно плывет пустотой. Ни одной мысли в голове – ни одной. Даже самой завалявшейся там нет. Там пусто и кто-то крохотный смотрит в пустой овальной комнате черно-белый фильм. Сколько их разных живет внутри – даже странно. Это как бетонный дом составленный из маленьких квадратных блоков и в каждом живет кто-то чужой. «Возьми себя в руки?» А где руки, в которые нужно себя брать? И как брать себя в чужие руки если нет своих? Почему то вспоминаешь дурацкое замечание – «слишком депрессивно». Это не депрессивно, депрессия это когда наполнено слезами. Печально, тоскливо и по любому поводу начинают идти слезы. А когда слез нет – это не депрессия… Голова странная – в затылке плещется расплавленный чугун и тянет её вниз, а за глазами плавает пузырь воздуха. Половина тяжелая, половина легкая и то и другое слишком. И липкие белые ленты-ловушки мух между ними. В голове все одновременно расплывается ватными лужами и собирается в четкие тонкие линии. Как на выцветшей старой фотографии – контуры четкие, а детали смазанные. И спать, безумно хочется спать… Свинец – почему в затылке чугун вместо свинца? В подобных случаях принято говорить – «налито свинцом», но чугун почему то кажется тяжелее. Там что-то тяжелое. Тяжелое и среднее между жидким оловом и жестким металлом. Что-то такое. И ленты, белые клейкие ленты для ловли мух, их раньше вешали на окна для охраны от назойливого жужжания. Они висели на окнах и терпеливо выжидали пока очередное глупое насекомое не попадется в ловушку. Вот в голове такие же – ловят мысли и они пытаются вырваться из власти липкости. Как мухи. Они даже похожи на мух – те же мохнатые лапки нервно подрагивающие, те же тонкие прозрачные крылья и те же жуткие при близком рассмотрении глаза с миллионами восьмиугольных отражений. Самый важный вопрос – как называется такая фигура. Вопрос стучит в висках – название, как называется, как, как, как. Зачем он мне? И зачем знать ответ? На девятом ударе вопроса в левый висок в правом появляется другой вопрос – а кто я сейчас, вот именно сейчас кто? Ни один из меня не подходит под это состояние, я вообще себя не чувствую – вроде бы пишу, но не здесь, и не сейчас. Безумное желание раскачиваться, это даже забавно – почему липкие ленты в обязательном порядке должны сопровождаться плетеным креслом-качалкой, чтобы можно было медленно скользить назад и вперед забывая время? Вопросы без ответов – ответы не нужны. Это даже не вопросы, это липкие мухи попавшие в ловушку белых лент. Ты откидываешь голову назад и только тут понимаешь, что опять видишь себя не собой. Он – откидывает голову назад и смотрит в шершавую стену лениво следя за тенями от сигаретного дыма. А ты? Вот тот который я, что он делает в этот момент? Где он? Появляется странное ощущение, точнее появилось оно давно, но вспоминаешь о нем только сейчас – голова отдельно, а тело отдельно. Два разных существа слепленных воедино. Разных и чуждых друг другу. Они даже не знакомы. Каждый сам по себе и лишь плечи отмечают пунктиры границы полосой ничейной территории. Вот там никого нет, ни того кто голова, ни того кто тело. И шея, она вообще от пластиковой куклы – кто-то сборный, как из огрызков разных конструкторов: шарнирное тело, пластмассовая шея и воздушный шар вместо головы, залитый расплавленным чугуном в перемежку с холодным воздухом… Почему же так сильно хочется спать? Сон накатывает волнами опьянения, а ты упорно отгоняешь его назойливый гул. Ты или я? Липкие ленты с мухами-вопросами и желание спать. Словно накрывают черным непрозрачным цилиндром сверху. Как кролика, чтобы вытянуть за уши где-то в другом месте. Или другом времени. Кролик с липкими белыми лентами вместо ушей. А на лентах приклеены фальшивые мухи из пластмассы… Интересно почему пластмасса прочно ассоциируется с фальшью? Потому ли, что она слишком легко плавится и превращается в бурый комок вечной грязи, которую не могут уничтожить ни дожди, ни ветер, ни даже солнце? Или потому что она целиком и полностью продукт человеческих рук и потому пуста и бездушна по своей сути? Мухи – мысли слишком похожи на мух, чтобы им верить. Они слишком назойливы, их лапки через чур липкие чтобы не чувствовать омерзение...