13.53 - я шмыгаю носом и полна сочувствия ко всем и вся и себе в первую очередь, через три часа мне фиолетово-сиренево на мир в частности, крайности и общности... угу – вот и разговаривай с шизоидом параноиком после этого….

Я дочитываю книгу и мне хочется плакать. Горло перехватывает, а глаза покрывает соленой едкой пленкой. Я не плачу, но мне безумно этого хочется. А не плачу исключительно от лени… Наверное от лени, или от какого-то мистического, ну скорее мистического, а может быть просто странного чувства неловкости и страха спугнуть. Это как если бы на руку села птица, а ты стоишь и боишься шелохнутся – улетит. Она конечно и так улетит, но потом. И сама по себе, а не потому что ты как последний кретин вздумал чесаться или сморкаться. Или еще что. Не знаю – курить там, или дышать громко. Не знаю – неловкость и смущение. Задержать момент. Момент в котором ничего нет – ни сегодня, ни вчера, ни завтра. Вообще ничего. Лишь дыра и предощущение шага. Вот шагнешь и там будут и двери, и дороги и ситуации, а тут ничего нет. Секунда промежутка. Промежуточная секунда. Разумеется там впереди будет хорошо – полет на качелях, бег по пляжу и танцы по асфальту, и позади тоже было хорошо – огненные вспышки боли, синие ленты выходов из скуки и слегка горчащие слезы узнавания. Много чего было и много чего будет. А ценишь секунду в которой ничего нет. Стояние даже не на пороге, это как впечататься носом в дверь и нюхать краску на старом дубе. Впереди дверь и путь за ней, позади лестница и дверь в ней, а ты нюхаешь краску. Смущение и трепет. Я дочитал книгу и мне хочется плакать. Не потому что книга дочитана, неееет. Не то. Хорошая книга, но сколько их хороших было за мою жизнь? – тысячи. Открывающих, закрывающих, выталкивающих. Хлопающих дверями-окнами и поющих разными голосами. Хороших, плохих, пустых, сильных, слабых, глубоких… – все они заканчиваются многоточием в конце и последним листом. Книги вообще имеют такое свойство – заканчиваться. И даже продолжение чаще всего это новая книга лишь одетая в обертку от старой. А книга всегда одна и всегда заканчивается. Не потому что дочитана, в конце концов ее можно перечитать, и хотя она снова станет новой книгой, все таки можно прикоснутся пальцами к обложке Той книги. Пусть лишь прикоснутся. Ну и что. Не потому что дочитав я закрываю какую-то дверь внутри. Не потому. Дверь закрывалась давно, да и не в закрытии дело. Просто одна из дорог закончилась и вплетается в другую потеряв свою значимость. Дверь тает на стене именно потому что потеряла свою ценность. Дверь открыть можно, а вот войти туда не кому. Нет того кому была нужна дверь. Потому дверь и закрывается. Книги умирают когда уходит последний читатель, двери – когда уходит последний ищущий. Двери внутри закрываются когда ты уже не ты, но кто-то иной. Не потому. Это понятно и скорее обычно-привычно-радостно, чем обидно-горько-странно. И вообще в данном случае чувства это лишь эхо старых окон. Не потому. От звона внутри. Звенит колокольчик привязанный к воображаемому хвосту, а снаружи плакать хочется. Просто жалеешь, что уже перевернул страницу. Секунду вытекающую жалеешь и себя в ней. Вроде бы себя таким запомнить хочешь. Сейчас вдох родится и ты уже другой. А того тебя уже нет. Того кто читал, того кто шел именно к этой книге, того кто искал эту книгу и этого автора, того кому была нужна эта книга, того кто рвался в эту дверь. Дверь сейчас закроется за спиной и его не будет. Его уже нет, он лишь отзвуки звона колокольчика внутри, простое эхо дрожанием рук. Сейчас вдохнешь и станешь другим. Тот останется за дверью, а ты пойдешь дальше. Или глубже, или совсем наоборот, но пойдешь. Главное пойдешь, а он останется. Как всегда и бывает. И не то чтобы он брошенный – тогда бы слезы точно родились, нет, не брошен. Но вот отдельным он уже не будет. Дверь захлопывается и хочется плакать потому что этот отрезок уже пройден. Удержать. Желание плакать рожденное желанием удержать. Сентиментальность такая – одним вспоминаются события, которые память раскрашивает в мягкие краски, другим вспоминаются они сами. Сохранить память о себе вчерашнем. Ты – секунду назад, ты – день назад, ты – год назад. Запомнить, зарисовать, сохранить. В сейчас – это ты, но не он, не тот который был еще секунду назад. Изменения – вот в чем дело. Все меняется так быстро, что забываешь, что это самое всё ты сам. А если помнишь, то всегда чувствуешь горький привкус. Просто потому что. Глубоко вздохнув, почти мрачно, почти тоскливо, почти обиженно, захлопываешь тяжелые створки двери за собой и смотришь как очертания двери тают. Дверь тает, а дорога рисуется. Жадность такая – хранить все двери открытыми, чтобы прикасаться к старым путям. Не важно каким, главное что пройденным. Хранить отрезки как иные хранят старые письма. Просто чтобы помнить……. Мммм – и да…. Никогда бы не угадали кем я вижу себя, если вот на самом деле. И это не вопрос – все равно не скажу. Такие вещи не стоит говорить вслух. И по капризности и из осторожности. Это как истинное имя отдать – может конечно и не так страшно, но слишком утомительно потом. Ходи вот потом и отбивайся от слетевшихся мух – почему да как, зачем да с чем. Потому лучше мычать нечленораздельно, чтобы не видно, не слышно, не громко. И если уж кто и увидит то мало, редко и не понятно…..