Ты наталкиваешься на ссылку, проходишь через занавеску из бамбуковых палочек на дверях и начинаешь читать. Чужие стихи. Стихи, которые пишутся с 12 лет. Которые друзья публикуют в маленьких сборниках самиздата уже лет десять. Стихи к которым нужны иллюстрации. Стихи, которыми живут. Стихи, творчество, жизнь. И всё что ты чувствуешь в этот момент выражается только одной фразой: «какое, сука, дерьмо…». Собственно даже ты сам удивлен такой своей реакции. Ты перечитываешь еще раз в тщетных попытках, не полюбить, не проникнуться, но хотя бы увидеть… И ничего. Пустота. Отсутствие ритма, пошлые рифмы, слащавые образы и корявые слова. Следующей мыслью будет: «это даже хуже чем мои». Хуже чем – как будто сравнение было обязательно, или отсутствие у тебя таланта как-то извиняется наличием еще больших бездарностей. Словно можно быть большей бездарностью или меньшей. А нельзя. Глупо, механизм мыслей. Это порождает внутреннюю неуверенность в способности слышать ритм чужих слов. И совершенно не имеет значения сколько еще думают так как ты. Просто теряешь уверенность перед чужим апломбом. Или перед своим? Две стороны – чужая уверенность в том, что он может творить и твоя уверенность в том, что ты можешь читать. И не известно в какую часть уравнения закралась ошибка. Это напоминает ситуацию с концертами – зал беснуется в овациях, а все что рождается в тебе – это желание подойти и сказать: «стыдно, очень даже стыдно вот так…». И вот там ты еще уверен в том, что это они не слышат, уверен, потому что там легко находится объяснение: наличие слуха и его отсутствие. Там ты слышишь профессионально, там ты уверен. А тут? Слух или апломб невежества? По большому счету это ничего не меняет, лично для тебя – не меняет. В твоей реальности лишь твое мнение имеет значение. Вопрос интересен лишь абстрактно, просто чтобы понять, скорее себя, чем другого. Понять почему в одних строчках ты слышишь мелодию, а в других видишь пошлость. Понять разницу между незрелой формой скрывающей глубину содержания и просто плохим. Плохим равным дурному. Как фальшивая нота. Хороший вопрос – плохие стихи это фальшивые стихи? Но как может быть фальшивым то, что искреннее? Фальшиво по форме или содержанию? Самое ценное изобретение человечества – это виртуальный мир, где можно оставлять блевотину творчества не задумываясь о мастерстве. Выставлять просто, потому что хочется творить. Потребность в творении которая не зависит от наличия таланта. Виртуальность, в которой можно позволить себе быть бездарным прозаиком, глухим музыкантом и слепым художником. Можно позволить себе быть, кем-то, кем ты не являешься и никогда не будешь. Пространство для реализации мечты, насколько бы дикой и безумной она не была. Меня забавляет вопрос – попытка выжать из себя талант, которого нет, это подъем по Ступеням, или таким образом где-то внутри умирает другой талант, тот который есть, но не стильный, не замеченный, не понятый? Наше дружное желание быть автором – это веянье времени, эпоха потери точки опоры или иллюзии рожденные всеобщим образованием? Впрочем это так – ленивые мысли хмурого утра… Пришли смущенно постучав в закрытое ветром окно и уйдут неловко помявшись в дверях. Не попытка оценить, разве что собственную способность слуха, не попытка судить, просто легкое удивление. Тем более, что ответ давно известен – мифологизация, страсть к созданию легенд. Сидит у костра грязная, испуганная обезьяна, вшей в шерсти выискивает и придумывает, что там за чертой есть Нечто. Невыразимое и неведомое. Нечто высокое… Сатаров в этом отношении очень даже грамотно всю цепочку описал – так оно всё и есть. И реакция на его слова тоже была вполне закономерной – брызганье слюной, заламывание рук – закатывание глаз. Покусился на святое. Я эту мысль давно выражаю одним словом – дрянь. Просто дрянь, без относительно. Книга, картина, исполнение и не важно кто и что думал по этому же поводу раньше. У Башмета обе руки левые, да еще и ноги при этом, и убеждать меня в обратном бессмысленно. Просто странно – один читает и что-то в этом видит, другой пишет и называет «это» стихами, а ты читаешь и все твое отношение сводится к французскому la merde, которое звучит несколько изысканней своего русского аналога.