Северный ветер, разрезающий теплый воздух. День мелких глупых раздражений стирается ветром. Чужие грёзы хрусталем плачут о времени. Время разбрасывать камни – сезон воспоминаний в запахах. Улицы пахнут неоткрытыми в другом мае дверями. Небо спрятало звезды под серым листом, на котором фонари написали два слова. Интересно, почему раздражение всегда предвестник слез? Почему вежливость всегда глупа своей иллюзорностью и всегда приводит к раздражению? Почему ледяной ветер, рвущий в клочья тепло ночи напоминает забытое, а жаркий ветер в холодную ночь рисует возможное? Почему понимание всегда разрывает голову петардами и кровавыми сгустками из легких оставляет следы на платке? Почему понимание никогда не открывает новые двери, но закрывает старые? Почему жалость к себе колючим смехом, а к другому слезами маленькой девочки первый раз держащей умирающую кошку на коленях? Почему зная ответы не хочешь слышать вопрос? Почему задаешь вопросы вместо того чтобы рисовать ответы? Нет ее восьмой клетки – нету. Но – тсссс, мы никому об этом не скажем, нельзя убивать последнюю иллюзию, если не будет её, что тогда останется? – пустота. А там даже страхи не живут. И ужасы становятся там старыми друзьями. Мы никому не скажем, что знак бесконечности придумали, для того чтобы удержать последний бастион… А настоящие сказки всегда с безнадежностью. Тонкими кисточками из беличьей шерсти рисует Сказочник дорогу к Ответу, только вот всегда приходит рассказчик и пряча глаза поет о воротах. Сказочник слеп потому что вырвал глаза увидев, а рассказчик слеп потому что верит в чудо. Я придумал новую сказку, она самая не удачная из моих сказок. В ней слишком много правды, чтобы кто-то поверил в нее. Хочешь я расскажу ее Тебе? Сказка о слепом короле, умирающем на развалинах замка. Но ведь это не моя сказка, ее пел менестрель у ворот крепости в тот год когда умерла весна. Помнишь? Мы сидели на стене упиваясь ветром и смеялись над странными словами. Помнишь? У ворот как раз расцвели алые маки и все шептали о предзнаменовании, а мы лазили на крышу и рисовали босыми ногами мелодию. Ты помнишь его глаза, когда он поднял их в ответ на горсть серебра за Песню? Теперь я знаю, почему в них была тишина. Мы нашли спасение от холода взгляда в объятьях друг друга, но тогда мы еще могли это сделать, а теперь его взгляд сверлит мой затылок, но твоих рук нет рядом и мне не кого спрятать от страха. Теперь я знаю, куда он ушел. Его глаза преследуют меня – каждое зеркало смотрит его лицом, не дает забыть слова. Я придумал новую сказку о последнем времени и потерянной битве… Сказка о последней мелодии, я не смогу ее рассказать – слишком много горького ветра вплетено в ее ткань. На этот раз я промолчу….. Мне жаль, мне так жаль – забытыми секундами повторить не нужные слова. Кто сказал, что жалость низка? Она пронзительна как ледяной ветер в пустыне, она звенит серебром и опаляет легкие последней за день сигаретой. Между легкими, рядом с сердцем, ровно по середине на стыке ребер мне сверлят дыру в которой сердце стучит слова. Точка-тире, точка-точка-тире, оно больше не принадлежит мне. Не мое сердце бродячим котенком с голодными глазами свернулось внутри. Спазмами внутренностей идет волна – две песни, густая как кровь, разрезанной на ровные полосы рукой и прозрачная как ручей, тонким стилетом, одним едва заметным уколом останавливающая сердца. Так жаль, мне так жаль – девиз на треснувшем щите…. «Почему люди не летают как птицы?», откуда взялся вчерашний огромный ворон задевший меня крылом, почему в небе было два дракона, а северный ветер прилетел 13 числа? Так много вопросов, а ответ всего один. Майская невесомость под стук бабочки бьющейся в стекло…… Последняя сигарета, догорающий закат, грязные сапоги и шляпа надвинутая на глаза. Раскачиваешься на стуле сжав зубами сигарету, вдыхаешь раскаленный душный воздух, перила на крыльце качаются, душный запах и высохшая трава в пыли и голос – вязкий хрупкостью. Голова болит вязкостью и я снова плачу уткнувшись в твои колени, впрочем это ведь и мои колени тоже, мы не разделимы как небо с облаками. Ты снова сжимаешь зубы, чтобы не расплакаться и шепчешь проклятья на день дураков. Слезы черными стеклянными шариками выскальзывают из дыры в груди, а ты прячешь глаза. На моих руках снова кровь, а твои глаза снова стали черными, проигравшая армия всегда молчалива – возвращение домой не радостно и никто не встречает у дверей. Глядя в окно ты нервно вздрагиваешь пытаясь не слышать всхлипов за спиной. Смешать две боли – резкую и вязкую и назвать это новой песней, лезвие контраст для заката, а сорванный занавес оттеняет бесконечную дорогу. Так глупо свивать из собственных внутренностей жгут для вен. Глупо повторять новый виток разрыва аорты. Глупо вспоминать о входе, стоя в тупике.
Свет колкими иглами режет руки, глаза уже не чувствуют боли, лишь веки свинцовыми листьями мешают видеть. Холодные пальцы плавятся на горячей кожей, а пластинка крутится дальше, и рисует португальское солдада, я тоже не знаю как это пишется на португальском, впрочем какая разница. Soldada – Макс предложил Бодлера для понимания, я предлагаю твою песню. Мост двумя берегами, точка между входом и выходом, зазор между секундами где теряется время. Просто идешь по дороге уже не думая, легко, оставив позади всё что могло удержать, просто идешь за рисунком облаков потому что уже ничего не осталось… Когда даже себя не остается, лишь ветер и волны внутри. Португальская солдада, так похожая на испанского солдата бредущего по дороге. Странные вещи вспоминаешь качаясь на волнах. Призрак пыльной дороги мелодией. Глупо сожалеть и глупо ждать – возвращается всегда кто-то другой. Просто на часах 3.33. Просто музыка пахнет белым песком. Просто жажда и рваные раны неба черными облаками...