Абсолютно никому ненужное уже. Совершенно неудачное тогда. Давно нуждающееся в символическом высказывании. Просто на зло себе, всё равно переписывать не буду уже никогда. Пусть таким убогим и остается.
И на самом деле мне - .... именно, мне именно так....

4.03.04. 13.57 Театр абсурда. Наброском.
Пролог.
Тишина в зале – это начало. Сцена погружена в темноту, внезапно луч прожектора прочерчивает линию – видна комната, кухня старая, словно вытертая временем: тяжелая мебель: шкаф у дальней стены, в центре огромный стол, две двери – одна по той же стене, где и шкаф, дальней от зрителей, другая сбоку. В углу рядом со шкафом стоит большой сундук – именно из него будет доставаться одежда. На столе, с левого края лежат инструменты, больше подходящие для операционной – какие-то большие крюки, нож с черным лезвием, кинжал, отливающий серебром, шило, моток бечевки… левее стола стоит котел, под которым разложены дрова. Котел старый в черных разводах копоти. С потолка свисают пучки трав, высушенные летучие мыши. Комната должна быть вызывать ощущение сказки, этакая кухня колдуньи. Преувеличенно много символов и акценты доведенные до абсурда. Декорации должны оттенять героев. А герои должны выглядеть очень обычно. Она – это женщина лет 60, сухая, с прямой спиной, морщины на лице, седые волосы – очень обычное и серое лицо, лишь глаза иногда загораются внутренним светом. Он – юноша лет 20-25, высокий, черноволосый, тонкий и гибкий, немного походящий на подростка. Когда он будет одеваться, то должно быть видно что надевает обычную одежду, ни каких камзолов и плащей, только джинсы, рубашка – что-то такое. Простое и обычное. Контраст должен быть – реальные герои и сказочные декорации. Во втором акте наоборот – обычная комната, такая какая могла бы быть в любом современной квартире и персонажи одетые на старинный манер. Всю пьесу акты должны менять друг друга – реальность и сказка должны меняться местами……….
Когда она входит в комнату свет должен падать не на нее, а как бы вскользь, словно ее и нет в комнате. Словно она это только голос, который слышится зрителю. Она входит медленно, словно на пределе усталости передвигает ноги и встает около стола, спиной к зрителям. Видно, что она с усилием держится за край стола, всем весом опускается на руки и сгорбившись замирает. Потом она начинает говорить. Долгое время она вообще не двигается, а в это время свет скользит по комнате показывая картинки. Комната в центре сцены, остальное скрыто в тени. Пока она говорит свет освещает по очереди, вспышкой закрытые темнотой боковые двери – там, словно где-то далеко видны пантомимы – то, что было. Вот там свет должен быть ярким…………

Наверное, все дело в том, что я тебя ненавижу. Да, я продолжаю любить, но я ненавижу тебя. И тебя я хочу убить. Моя ненависть это что-то абсолютное. Если она не пройдет – я тебя убью. Нет, не так. Я тебя разрушу. И только тогда смогу освободится от этого ноющего чувства. Я никогда тебя не прощу. Слышишь? Никогда. Я не прощу тебе обмана. Никогда. Даже если ценой за месть будет моя жизнь. И тебя не спасут твои глаза. И твой возраст. Когда ты пришел к старой и усталой ведьме, тебе ведь было все равно, что я старше на тысячу вечностей, тогда тебе было все равно. Вот и теперь это не будет твоим оправданием. Я тебя НЕНАВИЖУ. И никогда не прощу. Ты мне солгал. Так легко и тихо, так вкрадчиво и проникновенно, глядя в глаза. Ты Мне Солгал. А еще ты разбил мою сказку. Ты бросил меня в очередной раз, бросил именно тогда когда был нужен рядом, ты бросил меня, потому что хотел найти себя. А я? А как же я? Ты ушел, как обычно – на поиски. Да, меня ты любил, так как умеешь. Усмехнувшись ядовитейшей улыбкой я повторяю это слова – ты меня любил. Но ушел, потому что ты хотел найти себя. Ты никогда себя не найдешь, неужели ты этого еще не понял? Ты потерял себя с самого начала, до того как пришел ко мне, и ты никогда себя не найдешь, даже когда уйдешь от меня – ни-ког-да. Такова твоя суть. Не иметь себя. Таково твое проклятие. А ты бросил меня, ушел, ушел в полной убежденности, что ко мне можно вернуться в любое время, что ко мне можно так – уйти на вечность, а потом придти не слова не объяснив и с улыбкой сесть на подоконник. Можно вот так со мной – уйти, не оставив записки – даже жалкой записки со словами: «я ушел, когда вернусь не знаю». Можно вот так – уходить когда хочешь, возвращаться когда хочешь и всегда находить в Доме меня, именно меня, а не кого-то другого. Можно уйти на годы и вернувшись найти Дом не изменившимся – так же триптих в окне, так же я, сидящая на полу, так же свет запуганный тенями. Только вот не бывает так. Да так было, так было веками – ты уходил, а потом возвращался и нам было легко вместе. Нам было сладко находить снова друг друга. Но в этот раз ты ушел в тот единственный момент, когда был мне нужен. И этого я никогда тебе не прощу. Такие секунды бывают очень редко – один раз в тысячу лет, секунды когда мне нужно, чтобы рядом был кто-то, чтобы был тот кто даст мне силы раздавить мои страхи как мохнатых пауков дробно перебирающих лапками. Кто-то кто просто посидит рядом, пока я буду бороться с моей же тенью. Ты знаешь, как это? Когда с собой же, со своим творением, с порождением тех тысяч жизней которые я прожила. Моя тень – это сгусток тьмы, который мне пришлось создать, чтобы не задохнуться. Магия берет дорогую цену и тень маленькая ее часть. Ты знаешь как это, когда твой противник знает всё, что ты можешь сделать, каждый шаг знает, каждую мысль, и каждый страх? Знаешь что это, когда тебя режут твоими же мечтами, твоими же замыслами, твоими же мыслями, твоими же чувствами, когда тебя медленно разрезают твоей же весной, ты знаешь как это? А ты бросил меня. Твои защитники сказали – не со зла. А мне плевать. Мне плевать почему ты это сделал, мне плевать был ли в этом умысел, мне плевать почему… Главное, что ты это сделал. Может быть ты хотел вернуться к моей агонии, вернуться в тот момент и выпить мою силу, которая моим последним выдохом разлилась бы в воздухе. Может быть ты был где-то рядом и ждал, ждал когда тень меня убьет. Теперь думаю именно так и могло быть. Ты был где-то рядом и ждал. Ждал моего последнего хрипа, только вот ты ошибся, я победила и на этот раз. Тени не удалось забрать меня к себе, и теперь еще на тысячу лет я в безопасности. Возможно, в следующий раз мне не повезет, возможно в следующий раз проиграю я. Возможно. Но это будет уже потом, ты умрешь раньше. Ты не сможешь увидеть как умру я, просто потому что тебя я убью раньше. Может быть всё было не так, может быть ты ушёл не задумавшись, легко как ребенок ушел собирать цветы на склонах гор, ушёл даже не взглянув как я мечусь на смятых простынях, ушел потому что привык к моей силе. Может быть ты просто не понял, не почувствовал момента, отмахнулся от предчувствия, поверил в мою неуязвимость. Может быть. Только ты был мне нужен, а ты бросил меня. Бросил в самую страшную ночь за тысячу лет. Ты ушел, а я одна держала удар. Ты был где-то там, в поисках, в мечтах, где-то там ты повторял мое имя, где-то там ты видел безумие моих зрачков зимними облаками, где-то там ты рисовал пой профиль на холодном камне, где-то там, а здесь я одна стояла против тени. Одна. Без тебя. Потому что тебе видите ли нужно было искать себя. Вот и ищи. Отправляйся туда откуда пришел. Ты предал меня, и я уверена что ты слышал мой крик внутри себя. Ты слышал мой крик когда тень разрезала мою плоть на кусочки, ты слышал мой всхлип когда тень прижигала меня каленым железом слов, ты слышал мой стон, когда тень стальными иглами пронзала мои глаза. Ты слышал и ты знал. В этом я уверена. Я никогда тебя не прощу. И я тебя ненавижу. Хотя и продолжаю любить… Вот когда ты вошел, неужели ты даже не увидел? Неужели в желании возвращаться ты даже не посмотрел на мое лицо? Нет, этого ты тоже не сделал. Тебе было так удобнее. Вернутся делая вид, что ты никогда не уходил. А я постарела за ту ночь. Та весна, которая пробудила прах моей крови, ты весна, которая зимним утром вошла в мое дыхание, та весна, которую ты подарил мне – она ушла. Я постарела за ту ночь, постарела и потеряла весну. Это была плата. За победу. Чтобы убить тень нужно было убить что-то в себе – у меня не было ничего кроме весны. И я ее убила. У меня не было выбора, я была одна и не откуда мне было взять слова нового витража. Не было рядом никого кто мог бы прошептать мне новое слово силы. Не было никого кто мог бы встать за моей спиной согревая теплом дыхания, когда могильный холод от прикосновений тени разрывал сознание на части. Одна я была. Ты – ушел. Я знаю, что я говорила. И да, это не было твоим долгом, ты не должен был это делать, но мог бы. Мог бы, если бы захотел. Это могло быть твоим выбором, ты мог бы выбрать ту секунду, но ты ушел. Да, ты свободен, я никогда не связывала тебя заклятьями, я никогда не варила зелий чтобы они привязали тебя ко мне. Ты свободен. И даже сейчас ты можешь уйти. Только вот я теперь тебя ненавижу. Тень ушла и забрала огонь моей души. Душу ей получить не удалось и она забрала огонь. Постарела я пока ты ходил. Состарилась – морщины прочертили уродливые знаки на моей коже, нет уже шелковой кожи, лишь выдубленный ветром старый пергамент на руках, состарилась – губы разучились смеяться, забыли как улыбаться, потеряли слова нежности, и лишь сухие потрескавшиеся провалы кривой ухмылки остались, состарилась я – потеряли глаза цвет северного моря, выцвели потерянным огнем, вытекли жалким стоном в тишину, вырваны пронзительным хрипом умирающей души. Состарилась я – и нет уже огня в моих жилах, лишь прах медленно сыпется по моим венам. Ты ушел всего на несколько дней, а вернулся через вечность. Для тебя прошел день, а для меня вселенные рождались и умирали в одну секунду, для тебя день, а для меня вечности прошелестели мертвым шепотом. Для тебя день, а для меня вся жизнь. Всего лишь секунда, когда мне нужно было, чтобы кто-то был рядом со мной. Всего лишь секунда, когда мне Нужно было, чтобы кто-то помог мне встать с холодного пола, на котором алым цветком расплывалась моя кровь. Секунда когда нужно было подержать меня за руку, просто чтобы чужое тепло согрело опаленную черным льдом кожу. Только секунда. А ты ушел. Я заплатила дорогую цену за победу, и ты никогда не узнаешь, что на самом деле было платой. Никогда. Это буду знать только я. Только я знаю, что потеряла в ту ночь. А ты? – ты умрешь. И твоя агония остудит мою боль, твоя боль заполнит ту пустоту, которая теперь живет во мне. Я НЕНАВИЖУ тебя, хотя и продолжаю любить. Это тоже уйдет, уйдет память о любви. Вместе с твоей смертью и уйдет. Ты плачешь? Плач, я теперь не умею. Плач и пусть горечь от грядущего вытечет слезами настоящего. Плач. Пусть рыдания здесь будут последними словами там. Плач Принц, ведь разрушил ты свою сказку и только мертвый шелест сухих листьев остался. Плач, Принц и пусть флаги на башне будут черными. Плач, мой король, ведь не кому больше плакать, умер наш мир и только мертвый ветер скользит по разрушенной вечности. Плач. Ибо теперь ничего нельзя изменить. Что? Ты говоришь, что я убила тебя вчера? Может быть, я не помню. Стара я стала и память меня подводит. Уходит мое время, слишком долго я прожила в этом последнем прибежище. Я должна была умереть очень давно, но слишком долго прожила после дня своей смерти. Может быть я уже тебя убила… Может быть… Ты говоришь я пронзила твое сердце кинжалом? Улыбнулась заглянув на самое дно зрачков, поцеловала в губы как раньше – на выдохе и всадила нож в твой живот? Может быть… Наверное так и есть. А я всё думала, почему я не слышу твоего голоса в Доме. Всё думала, почему ты молчишь и только твои мысли махаонами мягко касаются моей кожи. А ты оказывается уже мёртв. Ты не помнишь где твоё тело? Куда я его спрятала? Где? Что я сделала? (рассмеялась злым смехом, от которого разбились фонтаном брызг все зеркала) Ооо, моя ненависть не знала границ. Изысканно. Убить, а потом вплести тело в последнее заклятье. Убить, а потом растворить тело последним ингредиентом. Старость очень практична – всё идет в ход. И твое тело хорошо послужило на последок. Твое тело стало последней каплей состава. Теперь всё готово. Вспомнила, я вспомнила как это было – положила тело на стол, сказав слово силы накалила нож с обсидиановым лезвием над свечой и разрезала на 66 кусков. Вырезала глаза, выпотрошила внутренности – осторожно разложив их по отдельности, твои руки отрезала целым куском, чтобы они стали воротами, твои ноги разрезала пополам – чтобы бёдра замкнули вход, а стопы указали путь. Вскрыла твою грудь, раскрыв ребра белым цветком, сцедила твою кровь, чтобы она стала основой для зелья, в живот сложила все слова силы, все положенные части заклятья и последним штрихом вложила в твою грудь мои мизинцы – моя плоть должна была связать все части воедино. Рядом с моей плотью легли зерна граната, две черных жемчужины – твои сокровища, они должны были подманить твой дух, а рядом морскую раковину поющую тихие мелодии, она должна была соединить прошлое с настоящим. Потом зашила грубыми нитками, как мешок и опустила в котел. Налила кровь, три капли масла Зверя и стакан моей крови. Зажгла огонь и начала последнюю песню…. Вот, видишь? (покопавшись в старом шкафу, стоящим у левой стены достала маленький флакончик из черного стекла с крышкой, похожей на каплю застывшей ртути) Это то, что получилось. Твоя кожа пузырилась, плавилась, стекала по костям шипением, твои кости растворялись в кислотном мареве, твоя кровь сплеталась с твоей же желчью и в итоге получился эликсир. Да, так мало. Но и сила в нем большая. Тут уж как всегда – все самое сильное требует очень много затрат. Да, это именно он. Помнишь я говорила? Вторая жизнь, второй шанс для меня. (задумчиво рассматривает жидкость на свет, видно как фиолетовые искры мерцают в черной глубине). Но теперь я не буду его пить. Зачем теперь? Я убила тебя, но сама умерла раньше. Ты знаешь, что ты убил меня в ту ночь? Знаешь? Убил. Когда проснувшись на закате я почувствовала приближение тени, когда жгучий холод прикоснулся липкими пальцами к моему позвоночнику я судорожно вздохнула и на выдохе поняла, что Дом пуст. Белой вспышкой внутри разлилась обреченность и я мгновенно почувствовала, что ты ушел. Медленно осмотрев комнаты я смогла в это поверить. Умирающей надеждой я искала записку, хоть что-то, какой-нибудь знак от тебя. Но ответом была только тишина. И тогда я закричала, страшно закричала. И птицы начали падать на землю в этом мире, разбиваясь осколками памяти, и волки завыли тоской в ответ в глубине леса – они сразу почувствовали, что мир умирает. Море окрасилось красной пеной с моих губ. А я продолжала кричать. С надрывом, страшно, разбивая криком небо, раскалывая звуком воздух и разбился мир на тысячи осколков, разбился цветным витражом осыпаясь пеплом сгоревших цветов. Я кричала и мир медленно умирал. Когда я выплеснув свою боль в крике замолчала вместо мира осталась пустыня. И тогда я заплакала. Я плакала навзрыд, сотрясалась в рыданиях – ибо мир был мертв, и не могла я уже вернуть его обратно. Умер мир моим криком. Мой мир умер, рассыпался картами на столе, расплавился каплями воска. Мой мир. Умер. И в тот момент умерла я. Меня сожгло изнутри болью и выжгло нить которая связывала нас с тобой воедино. Меня ударило ответной волной агонии мира созданных моей силой и я умерла. Ты убил меня. Остался только этот дом с покрытыми пылью вещами и паутиной по углам. Остался этот дом, мертвый – ведь не кому оживить его теперь. И осталась я, мертвая. Ты убил меня, и я уверена ты знал, что делал, знал когда выходил в дверь, знал когда утром предчувствие шептало тебе знаки. Ты знал, но почему то не хотел приглушится. Не захотел. Почему то тебе казалось, что можно уйти в такой день и вернуться через вечность обратно, что можно уйти в такой день и потом вернуться туда же откуда пришел. Только вот ты закрыл дверь, и ее стук стер все картинки. Ты закрыл дверь, а за ней начал плавится мир. Ты закрыл дверь, а за ней возможности рассыпались песком на ладони. Ты ушел в тот день, чтобы вернуться, а я умерла. И вернутся было уже некуда. Ты убил меня, я убила себя когда холод прочертил инеем узоры на моей коже. Я убила себя, когда поняла что ты ушел, ушел в тот день когда был мне нужен как никогда раньше. (злой смех) Да, это был мой выбор. Просто все так совпало. Твой очередной уход, приход тени, заметь как она удачно выбрала время – стоило тебе выйти в дверь как она уже стояла на пороге… Совпало – прошлое встретилось с будущим в секунде и стерла настоящее с лика времени. Совпало – ты отвернулся на секунду, но именно в этот момент тень вгрызлась в мои зрачки. Совпало – ты привычно ушел искать Музыку, но именно в эту секунду нужно было остаться. Не должен был, а именно нужно. Впрочем я не жалею, тень то ведь проиграла, а значит выиграла я. Видишь, теперь у меня есть даже шанс на вторую жизнь. Но я не буду его пить. Теперь это уже не важно. Моя весна умерла в ту ночь, а моя зима не нуждается во вторых шансах. И миров я больше никому не буду дарить. Слишком хлопотно. Слишком много сил на детский каприз. Вспомнила я как убивала тебя. Вспомнила как твоя душа была заперта в серебряной раме зеркала. Вспомнила. Всё. Ты убил меня, я убила тебя – просто совпало. Что? Подождать? (смех ветром прошелестел по комнате) Ждать, я? Ты смешной… Ты ушел, когда был мне нужен, а я разрушила мир, подаренный тебе осенним вечером. Ты ушел, когда я не попросила остаться, ушел, хотя я нарисовала знаки тебе золотыми облаками в фиолетовом небе, а я убила птиц, которые пели Мелодию. (пожав плечами) А кто говорил тебе, что со мной легко? Тебе хотелось искать, а мне не хотелось быть одной. Что? Попросить? Ты или наивен или глуп, мальчик. Просить, я? Ну что ты. Никогда не любила просить. Зачем просить если я и так могу взять всё что захочу. Стоит захотеть и на мою ладонь опустятся все сокровища мира. Просить? Смешно. Я беру то что хочу, но люблю когда мне дарят. Вот когда дар, неожиданный, не прошенный, не взятый, когда просто дар, вот это я люблю. А просить – зачем просить тому, кто и так может взять сам. Нет, я никогда не прошу. А вот дары я люблю. Когда сам, когда порывом. Вот это я люблю. Предупредить? О чём? О том, что я это я, так ты это знал. Ты знал это с первой секунды когда твой взгляд наткнулся на меня. Ты знал это с первым дыханием, когда ты открыл дверь, а я подняла глаза. Ты знал это с самого начала. И я должна была просить? (в голосе слышен отзвук грозы) Нужно было? Ну, в этом ты прав. Я же говорю – все дело в совпадениях. Просто так совпало. Не повезло. Каждый останется при своем – ты в зеркале, а я со старостью. Каждый получил свое. Что? Могу обратно. (кивнула) Могу. И тебя могу, и себя могу… Только зачем? Найди ответ на этот вопрос и тогда я сплету размыкающее слово. Дом, милый дом (ироническая усмешка). И два мертвеца в нем. (прислушавшись к чему-то не видимому задумчиво покачала головой) Ну, а как же без этого. Конечно ты тоже. Знаю. В этом то и беда. Что и ты тоже. Тоже меня ненавидишь. Теперь. Любишь? И это тоже понятно. Любишь, но теперь еще и ненавидишь. Теперь понимаешь почему я не выпушу тебя из зеркала? Так и будешь там, всегда. Я – тут, ты –там. Не судьба видимо. А может и судьба… (осторожно ставит флакон на полку и достает другую склянку – молочно белая жидкость просвечивает сквозь алое стекло) Уйти? Ты хочешь уйти? (повернувшись удивленно уставилась в темный угол… спустя мгновение рассмеялась) А иди. А вот знаешь что – иди. (выходит из комнаты и на пороге щелкает пальцами левой руки) Иди, на все четыре стороны – портал знаешь где, там где ось. Впрочем, теперь ошибиться в направлении трудно – мир пуст, кроме портала ничего и нет. (Оборачивается и смотрит как с пола поднимается обнаженный юноша. Он неуверенно прикасается руками к щекам, опираясь на стол делает первый шаг, прикусив губу, то ли от боли, то ли сдерживаясь выпрямляется и исподлобья смотрит на нее) Иди на все четыре стороны через портал. Мне все равно. Твоя одежда там, в сундуке, и меч твой там же. Конь правда тоже не пережил ночи и оживлять его я не буду – это будет тебе маленьким наказанием. (Взгляды скрестились мечами – черным и серебряным, почти слышно как искры летят в воздухе. Слышен только ее голос, юноша молчит) Это ничто по сравнению с чем? (смех шелестит ветром) Ну может быть. Это, знаешь ли, для кого как. Ты иди. И пусть теперь твоя ненависть разрушит твой мир. (устало вздохнув она выходит, уже из коридора, в последнюю секунду перед тем как дверь закрылась слышны слова) А твоя плата на столе – тысяча серебром. Жаль, что весна была такой короткой. Будет плохо приходи – я сотру твою память………. Дверь закрывается и тогда мы слышим бой часов – мерный, тяжелый, словно в сердце вбивают кол – удары молотка – раз и вздрагиваешь, два и судорога рвет мышцы, три…. И так до 12. Когда затихает последний удар наступает мучительная тишина, словно вязкое ожидание. Юноша медленно одевается, медленно идет к другой двери и обернувшись на пороге неожиданно всхлипывает. Потом опускается на пол прямо так – на пороге и закрыв голову руками содрогается в сухих рыданиях…………………………