Я не знаю почему так получается. Почему всегда получается так. Я сталкиваюсь – встречаюсь случайно, нахожу в поиске, узнаю в толпе – я сталкиваюсь и протягиваю руку. Странно, но мне никогда не отказывали – стоило просто протянуть руку и словно из запястьев цепочки с крючками вырывались, как пиратский корабль стягивал крючьями на тросах торговое судно, так моя рука притягивала руку другого. Всегда так. Я сталкиваюсь, протягиваю руку и начинается танец. В начале всегда есть я настоящая и пустая одежда другого. Страх другого открыться, быть настоящим и моя безграничная уверенность, что настоящим всегда лучше, чем нарисованным. Есть я настоящая, не самая красивая, не самая умная, не самая изящная и волнительная, но неизменно настоящая. Живая. Как есть – во всем совершенстве не совершенства. Маленький изъян тут, маленький там – но вживую, по-настоящему. И есть другой, тонко прорисованный, без изъянов, но не настоящий, не живой. Лишь рисунок. Лишь одежда и маска, внутри которых кричит болью разочарований кто-то спрятанный в рамки образа. Запертый в рисунке. Я сталкиваюсь и со временем открываю дверь. Из картины, наружу. В начале всегда так – я рыцарь спасающий принцессу из башни. Принцесса может быть любого пола и возраста – это не важно кто он или она. Есть башня, и есть я в стремлении открыть дверь. Стать ключом. Так в начале. Есть я и есть серый балахон другого. Потом наступает точка перехода и другой обретает плоть. Открывает себя. Мне ли, себе ли, но открывает. И есть секунда в которой два живых. Но проходит несколько ударов пульса, и время начинает течь обратно. Другой медленно оживает – розовеют щеки, губы из блеклого фарфора становятся цветом чайной розы, глаза обретают цвет. Другой оживает, а вот уже я превращаюсь бумажную фигурку. Не знаю, почему так. Само так получается. Может быть другой пьет жизнь из меня и чем быстрее оживает он тем быстрее мертвею я. Не знаю. Просто постепенно оживший начинает вырезать из моей плоти картинку. Ту, которая ему нужна – карты Таро, разные: один вырезает любовников, другой папессу, третий луну – картинки различаются рисунком, только форма одна и та же. Старая колода Таро. С затертыми рубашками и бахромой по краям. Просто растворяюсь в картоне карты и теряю себя. Втягивает в провал рисунка и мои глаза становятся одним из символов номера. И наступает момент когда все так же как и в начале – есть живой и есть рисунок, только теперь рисунок это я. А я начинаю кричать внутри карты, сначала рыдать, потом орать и так до тех пор пока багровая ярость не застучит в висках – и вот тогда мой крик разбивает глянец отражения и упрямым чертом с пятнадцатой карты я ступаю наружу. Форма бывает разной – от шестирукой Кали до мужчины в поношенном плаще и злой усмешкой на губах – но суть всегда одна. Вой ярости и разбитые осколки зеркал на полу. Не знаю, почему всегда так. Наверное, такова цена. Или просто это очередная моя выдумка. Воображаемый мир в котором живу. Не знаю – так это, или только мне видится так. Только вот почему то очень остро чувствуется как вырезают из тела бумажного ангела, бумажного ангела для рождественской елки. Вырезают медленно и со вкусом, а я зло сжав губы сдерживаю стон – драконы не плачут от боли, не положено, не по статусу. В итоге остается горсть разбитого стекла, обрывки карт и плохо вырезанный рисунок среди влажных ошметков плоти. Вот и все что остается от меня. И огрызки плоти, бормоча гнусности, уползают в угол, чтобы снова собраться в целое. Только вот с каждым разом все труднее составляться в целое – теряются части. То глаз закатится под кресло, то кусок из левого виска потеряется – теряются маленькие части, а собирать целое все труднее. Не знаю, почему так. Почему так и почему так вижу. Просто быть маленьким картонным ангелом невыносимо – не могу, задыхаюсь. У картонных фигурок нет легких, они им не нужны, а я все еще помню, что нужно дышать – вот и пытаюсь, да только не чем. И да, я знаю, что дело во мне. Это происходит само по себе. В этом нет чьей-то вины, нет в этом ошибки или проступка. Просто так происходит всегда. Я протягиваю руку и однажды вместо смеха слышу шорох ножниц и палец в очередной раз падает на пол. На самом деле мне даже объяснять обычно не нужно дважды – достаточно один раз провести по пальцу бритвой наметив линию. Я сама отрежу не нужное, не уместное, а если не сама – так случай поможет. Просто отрежется само по себе, там где надо. Чаще всего случайно получается – то рука вдруг неожиданно застрянет в мясорубке, то ступня в мышеловку наступит – просто один металлический вздох и лишнее отсечено. Обычно первым теряешь голос – просто теряешь способность говорить, вроде бы хочешь сказать, как раньше, а уже не можешь. Не чувствуешь толчка внутри чтобы сказать, просто пропадает голос. Потом уходит потребность говорить – просто становится не нужным, без обиды и трагедий, просто улетает потребность дымом в окно и все тут. Следом идут пальцы – и вот уже рука не тянется, просто не рождается желания протянуть, просто не нужно больше. Не искусственно и придумано – а на самом деле не хочется. И так постепенно остается лишь бумажная фигурка – просто растворяюсь в ней, втягивает меня внутрь. Секунда я есть, а в другой секунде уже нет – лишь карта из плотного картона лежит на полу. Не знаю, почему именно так. И почему так всегда. Даже странно – разное время, но повторяется даже в мелочах. Мы сами притягиваем то, что нам необходимо – видимо и мне необходимо это. Или просто однажды зашла не_в_ту_дверь и оказалась в петле замершего мгновенья….. Глупо. И слова глупые, и образ глупый и объяснения глупые. Глупо. И не нужно. Просто клякса слов на бумажном листе.