Пальцы отрезались в разные моменты, всегда неожиданно, всегда вызывая волну удивления. Отрезались в разные моменты и по-разному, но одинаково эффективно. Высокий процент КПД – минимум усилий на максимум результата. Протягиваешь руку, слышишь неожиданный хруст и палец привычно падает обрубком на пол. Сначала сочится кровью, потом высыхает и чернеет. Со временем обращается в труху и ветер уносит черную пыль вместе с обрывками тетрадных листов и пеплом от сигарет. Протягиваешь руку и привычно теряешь один палец за другим. Пока не остается не ровно обрезанной культи. Разные пальцы и разные инструменты для обрезания. Разные инструменты и разные следы срезов. Обрубки тоже разные получились – одни с гладкими краями и аккуратными шрамом по верху, другие обкромсанные неудачно долго заживали и остались уродливыми рисунками с клочками кожи и застрявшими осколками костей. Я плохо помню моменты обрезания, боль смешанная с удивлением стирала память надежнее любого наркоза, но отдельные картинки сохранились смутными воспоминаниями, словно вычитанные в чужой книге, не прожитые, но увиденные. Не ощутимые, но прочувствованные…. Изящные маникюрные ножницы резали долго, мучительно долго, выстригали неровный рисунок так и не сумев отрезать до конца – на месте безымянного остался обрубок в клочьях мяса с торчащими раскрошенными обломками кости. Тяжелые ножницы для птицы отрезали средний с первой попытки, но спешка нарушила угол среза и нижняя фаланга осталась косым треугольником с ровными краями. На этом пальце самый красивый шрам – тонкая стрела в оперении красных прожилок. Серебряные щипцы для обрезания сигар отрезали мизинец на левой руке так быстро, что я даже не успела почувствовать боль, только через несколько дней отрезанный палец стал ныть памятью руки. Я даже не сразу заметила, что его уже нет. Странно даже – так быстро, что не успела почувствовать потерю, и только потом пришла ноющая боль. Почему то именно от этого пальца шрам самый болезненный. Срез получился таким точным, что кажется пальца никогда не было, словно рука изначально завершалась маленькой гладкой ступенькой. И только память мышц ноет тоскливо каждый понедельник. Длинные ножницы для шелка были предназначены для указательного на правой руке, это было даже лестно – длинные лезвия благородной стали для самого важного пальца на рабочей руке. Ножницы для шелка и палец нарезали на длинные ленты словно плоть была куском матово-розовой ткани. Здесь остался самый изящный шрам – похожий на цветок с сердцевиной из аккуратно обрезанной кости и лепестков из скрученных спиралью полосок мяса. Самый изящный и самый обидный своей неожиданностью. Опасная бритва отсекла двумя косыми ударами мизинец на правой руке и прочертила глубокий волнистый шрам до запястья с тыльной стороны ладони. Топорик для мяса был использован дважды – для каждого большого, и именно домашний топор оставил самый длинный срез – руки были словно обрезаны от ненужных деталей далеко вниз начиная с пальцев и заканчивая выпирающей костью в основании руки… Странно, но оставшиеся пальцы выглядят чуждыми на обрубках кистей, они стали лишними тут – не хватает законченности. Теперь мне интересно только одно – когда и чем будут отсечены забытые три пальца…..