Я плыву в мутной воде – медленно развожу ладонями мутную воду, почти не хотя держу голову над водой, чтобы глотнуть вязкого воздуха. Мутная вода и вязкий воздух отражают друг друга, сплетаясь в плотные объятия. Я плыву в вязком воздухе – медленно раздвигаю ладонями плотные серые полотнища и усилием воли заставляю свое тело подниматься на поверхность, чтобы глотнуть мутной воды. Тяжелый, как в замедленной съемке рывок вперед и следующий за ним глоток воздуха, еще один рывок и снова глоток. Так продолжается целую вечность. Смазанный вязкий рывок и мутный вздох. Вязкая вечность бисером тумана опускается на мое лицо. Мутные капли медленно стекают по лицу проникая в каждый миллиметр плоти, пропитывая ее болотным привкусом. Кожа словно бумага размягчается и медленно сползает махровыми ошметками с костей обнажая лицевые мышцы. Грязно белые куски картона моей кожи падают в густую вязкость воды и отмечают мой путь. Неожиданно в голове всплывает мысль: «а зачем плыть? Зачем заставлять измученное тело продавливать мутный воздух? Зачем двигаться вперед?», удивление от простоты решения проносится волной жара по телу. Это же так просто – просто перестать двигаться. Просто остановится и позволить воде поглотить тело. Растворится бесформенным масляным пятном на поверхности воды. Просто перестать сокращать мышцы, просто расслабить связки и погрузиться в воду. Последним движением развожу руки в стороны и позволяю голове целиком погрузиться в воду. Мое тело медленно дрейфует и перед моими глазами скользят пряди воды, словно склизкие нити водорослей. Вода разъедает мои глаза, тщательно снимает один пласт за другим, чтобы мутными красками оставить позади меня – белый белков, серый радужки, черный зрачков. И вот уже пустые глазницы отмытые от ненужных здесь красок жизни наполнены только вязким прозрачно бурым цветом реки, которая затягивает меня все дальше в свою безбрежность. Через усилие пытаюсь двигать пальцами, но закоченевшие руки уже не слушаются и лишь верхние фаланги жалко царапают плоть воды, чтобы под ногтями собралась болотная жижа кислотным ожогом проникающая под кожу. Чувствую, как река осторожно срывает ногти с моих кистей, чтобы их перламутровые лодочки стали новыми раковинами на дне ее тела. Чувствую, как новые полотна моей кожи разматываются грязным бинтом с моих костей чтобы обнажить клетку легких. Чувствую, как мои волосы постепенно истончаются чтобы бесцветным веером срезать верхушку моего же черепа обнажая мозг. Мое тело медленно дрейфует в вязкой мутности воды отмечая свой путь обрезками моей плоти. Мое тело степенно разлагается, а река степенно переваривает его. Еще через вечность тишины нарушаемой лишь липкими плесками невидимого течения от тела остаются лишь сердце зажатое решеткой ребер и мозг насажанный на крюк позвоночника. Сердце раздувается от не выплеснутой крови и взрывается вязким чавканьем, чтобы куски почерневшего багрянца вымыло из пожелтевших костей. Мозг вздрагивает последний раз и сдувается старым воздушным шаром чтобы стать скользким пятном на дне черепа. Мой скелет медленно уносится течением за горизонт мутного воздуха. Река бережно очищает кости от налета сгнившего мяса пока не останется лишь угловатость скелета. Целую вечность вылизывает каждую впадину моего тела, шершавый язык реки проникает все глубже, чтобы впиться тысячами мелких клыков в сочленения костей где еще остались забытые крохи тепла. Река тщательно раздевает тело, освобождая его от истлевших одежд плоти. И вот остается лишь чистая матовость костей не скрывающая абсолютную наготу лицемерием кожи. Река бережно укутывает меня в саван воды и нежно укачивает пока я не усну в ее ладонях по каплям растворяя сознание в ее вязких волнах. Засыпаю и последним что я почувствую будет резкий толчок и мгновенная вспышка боли когда мои кости брызнут колкими осколками освобождаясь от ненужной здесь упрямости формы. Когда-нибудь река переварит их до конца и тогда я смогу погрузиться в сон целиком. Когда это произойдет здесь не останется ничего – лишь мутная вода и вязкий воздух, сплетенные плотным объятьем.