20.02.04 1.08
Сидя на коленях, царапая пальцами обледеневший наст снега, он выл. Дико, с надрывом. Голос летел по снегу волнами безысходности, резал морозный воздух тоской, раскалывал агат неба на черные осколки безнадежностью. Волна звука ударила в стаю волков, шедших по следу добычи по самой кромке леса, заставив их замереть на месте. Стая ответила тихим эхом на стон человека и растворилась в ночи. Отбросив теплый плащ на плиты, он распростерся на снегу в тщетной надежде замерзнуть на смерть. Ему безумно хотелось умереть в эту ночь, умереть здесь и сейчас – между двух надгробий, растворяясь холодом, медленно выдыхая воздух в снег. Уже под утро он перевернется на спину и будет смотреть, как гаснут звезды растворяясь в серости утра. В его застывших неподвижностью зрачках отражалась тьма. Черные провалы зрачков могли бы убить любого кто оказался рядом в этот момент. Ему было очень плохо. Хуже чем когда бы то ни было раньше. Встряхнувшись он сел и тихо прошептал в снежную тишину: «только я мог выжить… я не смог… не смог спасти вас от вас самих… вы всегда были сильнее меня… мне так не хватает вас… пусто стало…. вы должны были забрать меня с собой… будьте вы прокляты за то, что бросили меня одного». Он судорожно сжал руки и на коже расплылись черные синяки, он даже не почувствовал как хрустнула сломанная кость в левом запястье, не ощутил как в правом боку открылась старая рана. Даже запах крови не смог отвлечь его от мыслей. Закрыв глаза он глубоко вздохнул и, протянув руки, коснулся холодных плит – правую на белый мрамор, левую на розовый гранит. Белый мрамор скрывал четкую надпись: «любимому брату… от нас…свет ушел вместе с тобой». На граните надпись была еще короче: «Пусть твой сон будет легким». Он долго вдыхал морозный воздух растворяясь в воспоминаниях. Когда утро вступило в свои права пошел снег – снежинки падали на его лицо и стекали слезами по горячей коже. Он не умел плакать, но растаявший снег показался ему достойной заменой слез. Несколько капель крови скатились с его ресниц прочертив розовые линии по щекам. Открыв глаза резко встал, так же резко – одним движением, поднял плащ и ступил на дорожку из каменных плит. «Я скоро догоню вас. Найду, даже если для этого мне придется выкупить мою душу у судьбы. Не уходите далеко без меня. Всего несколько дней». Не оборачиваясь пошел через заснеженный сад к дому. Уже в гостиной небрежно бросив плащ на пол подошел к камину и позволил теплу согреть тело. Медленно налил себе вина (красного с рубиновым оттенком и горьковатым привкусом веток вишни), сделав глубокий глоток на правился в кабинет. Замер на секунду в дверях – потянуло изнутри болью и решительно подошел к столу. Он долго разбирал ее записи, читал даты, вспоминал дни, когда последний лист был прочитан глубоко вздохнул и твердо взялся за перо… Он писал, писал всё что не сказал, писал даже самые глупые и смешные мысли, писал о чувствах скрупулезно и тщательно выписывая каждую деталь, каждый нюанс – он хотел выписать себя самого, так чтобы бумага поглотила его сущность. То_самое_перо подрагивало в его руке и он уже чувствовал как дыхание вплетается в чернила, как его кровь остывает отдавая тепло словам. Когда он закончил писать, то медленно разложил листы по датам. Мягко положил пачку листов в центр стола, аккуратно закрыл чернильницу, положил перо и вышел из комнаты. Он вышел из дома плотно закрыв дверь за собой и прошел в склеп. Там лег в каменный гроб с задвинул крышку над собой. И вот тут он позволил своему сердцу остановится. Его дыхание остановилось, кожа за секунды приобрела восковую бледность и серый сумрак накрыл глаза. Теперь он был мертв. Предсказание сбылось полностью.

Под заголовком.
«Не знаю, какой должен был быть конечный вариант ее записей, но я постарался соблюсти хронологию. Рассказ получился связный, но не всегда понятно, где и что. Она писала две вещи – сказку о нас и дневник реальных событий. Получившиеся записи часто переплетаются, переходят одни в другие, так что уже не понятно где реальность, а где сказка. Я вплел в ленты свою линию, теперь в рисунки есть все краски. У меня до сих пор стоит перед глазами ее смерть – слышу хрипы ее дыхания, чувствую сладковатый запах умирающей плоти, вижу ее глаза. Даже сейчас я чувствую последнее прикосновение ее губ. Она умирала на моих руках. Не было ни слез, ни стонов, ни сожалений, она выгорала изнутри, под конец ее плоть так истончилось, что мне было страшно держать ее руки – настолько хрупкими казались кисти. В ней не было тоски, не было борьбы за жизнь, она просто тихо уходила, принимая свою смерть с тем же удовольствием с каким любила жизнь. Просто тихо ушла, растворившись в танце теней. Теперь я уже помню, что было потом – два месяца я жил ею, так как могла бы жить она… по крайней мере мне кажется, что она могла бы так… Я очень старался – мне казалось, что так она продолжает жить, во мне. Конечно, это было только мое воображение, мне казалось я могу оживить ее если буду думать, что она жива. Теперь я понимаю это отчетливо. Вчера я очнулся и наконец то принял ее смерть. Она умерла в декабре, они оба умерли декабрем и лишь моя память жила их голосами в Доме. Их нет уже два месяца и мне пора идти за ними, я и так слишком задержался. Я закончил её сказку, и её мечта исполнена, пусть даже и с запозданием. Не знаю, наверное, она видела и это, ее дар позволял видеть за пределами настоящего. Наверное, она знала, что будет именно так. Надеюсь на это, потому что если она видела, то, значит, знала, что я допишу за нее. Знала, что я напишу. Знала всё то, что я не сказал. Впрочем, это не имеет значения, и надеяться я не умею. Мы чувствовали друг друга глубже, чем могли бы выразить слова, слова были нужны только для памяти. Даже сейчас я чувствую нити, которые связывали нас – всех троих. Всё заканчивается и нужно уметь принимать неизбежное. (улыбнулся немного горько) За то теперь мы свободны.»