1.
Бам – и палец, указательный, летит с разделочной доски. Медленно протыкает его вилкой и отправляет на сковородку. Масло шипит и начинает пахнуть паленой кожей. Отвратительный запах сгущается в комнате обдавая брызгами крови. Спокойно, медленно добавляет приправ – маленькие баночки, которые нужно потрясти, чтобы молотая трава разлетелась облаком запаха по кухне. Накрывает крышкой и только тогда начинает перевязывать свою руку. Чуть позже выложит широкой лопаткой содержимое сковороды в центр крупной темно синей тарелки и палец, запеченный до состояния когда кожа кажется тонкой золотистой пленкой, с почерневшим длинным ногтем, словно указывающим на что-то. Палец, слегка изогнутый, словно скребущий по дну тарелки, обсыпанный мелкой пылью приправ будет готов. Потом брезгливым движением швырнет тарелку на стол, прямо перед его руками и скажет: «тебе хотелось есть? Ну так и жри. Надеюсь тебе понравится», и будет долго хохотать злым смехом, долго, во все горло, до судорог, пока не остановится и не вцепится в его зрачки. Дождавшись когда он судорожно отведет взгляд, сунет ему под нос руку, теперь больше похожую на птичью лапу, с грязным бинтом в потеках крови и сажи, который тонким слоем прикрывал рану, что просвечивала через решетки ткани уродливым пятном. Сунет ему под нос руку со словами: «А теперь моя рука тебе нравится также?» И уйдет не дождавшись ответа, резко повернувшись на каблуках. А с руки на пол будут падать маленькие капельки крови, словно выписывая буквы на темном паркете – «бойтесь своих же-ла-ний, они могут исполнится». Его будет долго рвать, до слез, желчью, вспышками спазмов разрывающих внутренности. Его будет долго рвать, а потом он устало опустится на пол рядом с мойкой и просидит всю ночь с расширившимися от ужаса глазами, не шелохнувшись, почти не дыша. И лишь в его голове будет биться сломанными крыльями ворона мысль: «Зачем?».