Ты пришел на изломе зимы,
Ты вернулся и тихо спросил:
«Я не рано, ждала ли меня,
Или есть еще долга дела?»

Усмехнулась в ответ очень зло:
«Жду я собственно очень давно,
Ожидание стало судьбой,
Ожидание встречи с тобой».

Ты вернулся в изломе зимы,
Ты зашел – сразу дом мой остыл,
И подернулись пеплом слова,
Что сказать я готовилась зря.

Виновато не смотришь в глаза,
Тихо шепчешь: «прости я не знал»,
Ты устало смотришь в окно,
Там заката багровое дно.

За неделю прислал мне письмо,
Где сказал, что идешь ты давно,
Просто дел слишком много ждало,
И работа как в глупом кино.

Только мне эти дни были стон,
Эти дни ожидания сон,
Знать число и листать календарь,
Ненавидя проклятый январь.

Ты вернулся ко мне в феврале,
На пол сполз по упрямой стене,
Подошла – обняла, губы в скользь,
Забрала мертвой памяти боль.

Прошептала на ушко «люблю,
И не важно, что снова сгорю,
Наплевать – ты пришел, значит рай,
Значит правильным будет февраль».

Ты вцепился в ладони сквозь стон,
Оставляя ожоги тоской,
Лишь прижала к себе через боль,
Хоть и капала на руки соль.

Ты вцепился в ладони как зверь,
Будто руки мои это дверь,
Будто я могу дать тебе сон,
Заглушить голосов тихий звон.

Мы сидели всю ночь в темноте,
Молча слушали ветер в стекле,
Тихо пили сухое вино,
Что ждало этой ночи давно.

А под утро мы слушали дождь,
Что из красок, фантазий и грёз,
И возможно сказали тогда,
Всё чем мысли кричали вчера.

Я не знаю, чем кончилось всё,
Иль не помню, иль рано ещё,
Может быть, попрощались на год,
Может вместе ушли за порог.

Помню я только ветра слова,
Помню танец и танго дотла,
Помню тихую песню дождя,
Снег из снов и покой для тебя.