Нежность пронзает иглами боли, в горле прячется стон. Иногда нежность бывает очень болезненной. Мания – до безумия хочется сказать тебе, что я тебя люблю. И плакать хочется. Почему-то кажется, что слезы будут маленькими бусинками молочно белого цвета. Я соберу их в ладонь и спрячу в коробочку из красного картона. Потом их можно будет доставать, может быть вышью на твоем камзоле Слово свободы, а может быть просто соберу бусины в нитку и спрячу ее на дне твоих глаз. Да и не важно на самом деле, что можно сделать, просто будет горсть бусинок молочно белого цвета в моей ладони….Пронзительность нежности, пронзительность боли нежности. В центр груди, между легкими воткнули серебряную иглу. Она пронзила мое тело навылет. Мне хочется забросить руку назад и потрогать кончиком указательного пальца остриё… чтобы поймать каплю крови. Рубиновый отблеск на белой коже. Но я не буду этого делать. Я боюсь. Боюсь, что там ничего нет и это только мое воображение. Не хочу знать, мне не нужно знать, мне не нужны подтверждения. Внутри меня есть другое знание, оно сжимается где-то в центре груди и пульсирует серебряной болью.... «Буду я тебе навек…» Навек – это слово застывает льдинкой в горле. Вечность, навечно… Иногда очень трудно просто чувствовать, все хочется разобрать ощущения на составляющие, стать ученым разрезающим бабочку в глупой надежде узнать что такое полет. Это не я, это просто цепкость привычной нормы, той, которую вдалбливает прошлое. Это – не я. Это просто секунда памяти.... «Ты буди меня…» воздух дрожит, слышишь? Он дрожит слезами, которые спят на дне моих зрачков…Мое тело – это ворох шелковых лент, пронзенных серебряной булавкой, ветер треплет их, и разноцветные ленты танцуют свой танец. Шелк готов распасться на отдельные линии, но серебряная булавка удерживает их…. Пронзительность. Пронзает на вылет и рубин каплями падает на снег. Цепочка капель как цепочка следов. Цепочка, та которая… Та, которая – нить Ариадны, чтобы выйти из Лабиринта. Дорога домой. Пронзает болью навылет. Капли падают в снег, отбивая минуты вечности. Пульсация времени. Каждая капля – это минута будущего, дорога домой. Нужно просто пойти по своим же следам назад. Вернуться, собирая стеклянные капли отливающие рубином. Идти по своим следам оставленным на колком снеге, собирая в ладонь осколки стекла. Идти, так чтобы зрачки видели только следы, не оборачиваясь, не глядя по сторонам – приковать взгляд только к стеклянным рубинам. Когда я наклонившись подниму последний, то выпрямившись окажусь у твоей двери. Поднять глаза и увидеть Дверь. Стоять, глупо улыбаясь, сжимая в ладонях рубиновое стекло и молочно белые бусины. Стоять, испытывая страх – ведь дверь нужно отрыть, испугаться последнего шага и закрыв глаза толкнуть незапертую дверь. Не открывая глаз с немного жалкой улыбкой переступить порог и увидеть Тебя. Потом опуститься устало около двери и уронив ладонь выпустить из пальцев стеклянные шарики. Они покатятся по полу к тебе. Капли будут отсчитывать секунды вечности, бусины будут шептать о пронзительной нежности, а в твоих зрачках появятся отблески ветра…. Пронзительность нежности, нежность пронзающая навылет. Я хочу прошептать в тишину ночи твое имя. «Где-то…». Где-то ты идешь и снег целует твои губы, царапая их колкостью северного ветра. Снежинки путаются в твоих волосах, северный ветер привычно обнимает твои плечи. Ты где-то идешь… Пронзительность. Между ударами сердца замирает время, серебряная игла свивает из внутренностей спираль. Спираль поднимается по позвоночнику в голову, а там вспышкой серебряных искр распадается на знаки… Прошептать в тишину: «ты слышишь? – вчера снег шел дождем… слышишь? Дождем…»… Из глаз падают слезы, они замирают в воздухе и опускаются на ладонь стеклянными бусинами. Капли расплавленного рубина стекают с серебряного лезвия, отмечая путь на ослепительно мягком снеге. Время лаской кошки свернулось клубком на моих коленях и тихо дышит во сне… Прошептать молчанием: «Слышишь?.......»…..