Self-Pity

I never saw a wild thing
sorry for itself.
A small bird will drop frozen dead from a bough
without ever having felt sorry for itself.

D. H. Lawrence

Наверное мне смешно, мне определенно смешно – вспоминать, почти плакать, почти заново, почти чувствовать, почти жалеть. Смешно. Очень даже. На секунду показалось что-то… почудилось… увиделось… послышалось… Жалость – это не ко мне. Даже по отношению к себе. Странно, что иногда еще задевает что-то. Воспоминания о потерянном, мелодия памяти, отзвуки боли, отзвуки давно ушедшего. Это не мои рыдания и не мои хриплые стоны, это не мои всхлипы и не мои слезы. Не мои. Это просто стеклянный шарик лежит на открытой ладони и кружиться под звуки музыки. А что ты хотела – дет-дум металл. По определению положено быть в мрачном расположении духа. Любимое состояние, чтобы дротиками на вылет… чтобы судорогами и комом в горле… чтобы до катарсиса, до предела, до лезвий, до видений… чтобы удерживаться на грани, чтобы глаза видели обе стороны одновременно… чтобы на цыпочках, вытягиваясь в струну, прокусывая губы стоном, чтобы удавка на горле затягивалась… чтобы руки выдергивало из суставов, чтобы предчувствие холодных мурашек по животу застывало обреченностью в глазах. Настроение гарроты. Только фарс это давно, да и не по возрасту уже. Когда с регулярной методичностью, когда с периодичностью по которой можно отмерять секунды вечности, тогда это уже не трагедия, а кривлянье шута. Бубенчики звенят на колпаке. Выходим кланяться на поклон, привычно уворачиваемся от объедков и гнилых фруктов, которые привычно летят точно в лицо, рукавом стираем чужую слюну, и можно снова греметь головой деревянного шута в левой руке. Слышите? Это песок в его тряпичной голове шуршит. А еще, пожалуй, заряжу кому-нибудь по лбу, а вот так просто, в силу саркастичности и мерзостности характера. (Уходит по коридору смеясь злым смехом, в левой руке зажата деревянная палка, потемневшая от времени, на которую надета голова шута с издевательским оскалом, цвета колпака на маленькой копии точно повторяют цвета одежды оригинала. Черное и красное, полосами, золото бубенчиков. С удовольствием загребает длинными носами, слушая скрип венчающих их бубенчиков о каменные плиты пола. Визгливость смеха и визгливость скрипа металла по камню вызывают новые приступы смеха. Пританцовывая в такт смеху, корчась в поклонах, раскланиваясь преувеличенно важно, растворяется в сумраке паутины коридора, нарисованного углем на стене комнаты).