Cтихи - здесь. Постараюсь более не злоупотреблять.




“МОИ ВСТРЕЧИ С КНЯЗЕМ ТЬМЫ ПО ПОВОДУ НЕКИХ ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ.


Пусть те, кто уходят - уйдут навсегда,
Мне легче их жизнь сохранить без пятна,
Зависшего в левом углу мирозданья.
Из детских ладоней струится вода -
Напейся в минуту прощанья.

Отпущена память в далекий предел,
Ты целую вечность ни крошки не ел,
Я мог бы кусок захватить для тебя,
Но что тебе кушанья эти,
Когда твои губы - раскрошенный мел,
Когда языки - словно плети.

Сидит у подножья отвесной скалы,
На ляжках - присохшие пятна земли,
А руки настолько слабы и малы,
Что в них не поместится сердце.
Лежат перед ним на площадке в пыли
Три зернышка перца.

***

Он сидит у подножья отвесной скалы в Амстердаме,
Потому что прохожих довольно в полуденный час.
Он играет на дудке бескровными злыми губами,
И с любой стороны его голову видно анфас.
Находясь под особой и сладкой опекой недели,
Рядом старая девушка сломанный ноготь грызет,
Две газеты у самых копыт его зашелестели -
Словно он сейчас мятые эти газеты прочтет.
Подойти - не решись. Пусть тебя сбережет расстоянье.
Пять шагов - и не меньше. Защитой пространства храним,
Ты заводишь беседу с потерянным этим созданьем,
Словно ты не раздавлен копытом его ледяным.


***
Итак, они вступили в долгий обстоятельный разговор о том, что:


П о л у ч и л л и ц е н з и ю о х о т н и к н а о т с т р е л л о с я,
Л о с ь о б э т о м з н а е т, н о п р и к и д ы в а е т с я.


Ж и л а - б ы л а д е в о ч к а - в о с е м н а д ц а т ь л е т,
В ы б р а л а о н а с е б е ж е н и х а н а в е к.
Т а к л ю б и л а, ч т о у б и л а
Б о л ь ш и м н о ж о м в ж и в о т.
В о т.


Л е н т о ч к и, к о н ф е т о ч к и, в с я к у ю д р е б е д е н ь,
П р о д а е т к у п е ц н а р ы н к е в б а з а р н ы й д е н ь.
А м ы п р и ц е н и в а т ь с я х о д и м,
Х о р о в о д ы в о з л е в о д и м:
Ч т о п о ч е м, д а ч т о п о ч е м?
П о к а н е у м р е м.


О н з у б а м и м я с о р в а л,
П о к а в с е х к у р н е п о т а с к а л,
А п о т о м е г о у б и л и н а п о в а л.
( Н о э т о в с к а з к е ,
А н а д е л е о н в н о р е ж и р о в а л.)


Наставление старика

Имеешь друга
У которого есть сто других друзей?
Сто раз подумай,
Прежде чем доверить ему
Боль своего сердца.


***
Мы рядом друг с другом - один на один,
Отверженный дочь и заблудшая сын,
На нас манекены глядят из витрин,
Среди примиряющих жестов
Их белых ладоней мы чувствуем, что
Намотана ярость на петли пальто,
А глаз наблюдающих - может быть, сто,
А, может быть, - двести.

Но хватит ли сил, не убавить ли прыть -
За выпуклый черный кадык укусить,
А после клубком покатиться и бить,
Вопя, кулаками под ребра.
Но ты сомневаешься - значит, борьбы
За смену твоей надоевшей судьбы -
Не будет. Здесь шансы на выигрыш слабы -
Он слишком недобрый.

А кто-то ведь смог его цапнуть за хвост,
Подняться во весь свой немаленький рост
И так раскрутить, что добросить до звезд,
Пусть звезды там лижет и губит,
Но он возвратился - в осколках комет,
Сейчас для него невозможного нет,
И был или нет этот злой инцидент -
Говорить он об этом не любит.

Ты смотришь на мощное тело - в плечах
Широк он, изысканно узок в кистях
И стопах - ребенок бы смог обхватить
Одною рукою запястье.
А этот презрительный, царственный рот,
Какой-то блаженный назвал идиот
Зловонною пастью?

Здесь сила метафор уходит в песок...
Он низок предельно и слишком высок
Он жулик по жизни - всего лишь игрок,
Но ставки в игре - непомерны
И ты оставляешь в добычу ему
Свои проигрыш чистый - один к одному:
Столицу, прохожих - и свечи в дому
В канун удаленья от скверны.

***
“И пошли они спрашивать у листьев, у птиц небесных и у рыб морских какие-то совершенно невразумительные вещи...”


***
А потом они сделали небольшой перекур и он сказал, что если бы он знал “... если бы он знал, что и в этом мире пять континентов подвластны ему...”

АЗИЯ

Яростный мотылек над лампой неугасимой
Продолжает свой злой, самоубийственный танец,
В тот момент, когда два сросшихся апельсина,
Разъединившись, теряют свой спелый глянец.

Нога Гуаньфэнь много меньше моей ладони
И я соглашаюсь поверить в изящество мира,
Хотя этот вывод нелеп, как почтенье к короне
Вора в колодках, которого ждет секира.

Так все мои поиски, странствия представить игрою в прятки
По милым правилам нежных детей Гуаньфэнь от князя,
Чтобы осенью в холст завернуть исписанные тетрадки,
Любуясь узором инея на застывшей грязи.

АФРИКА

Стоит ли жить там,
Где нельзя достать ни глотка воды -
Если озера застыли в соль,
А реки бурлят проказой -
Если хочешь лечь на песок - то после изволь
Белые кости свои оставить, как знак беды.
Вот он лежит - не согрешивший ни разу.

А как грешить, если жизнь покидает тебя
Каждую ночь, и день - словно тот же песок проклятый
Падает вниз - третий, четвертый, пятый
Месяц глядит равнодушно и не любя.

ЕВРОПА

Перцем пропахший корабль с востока приходит в порт.
Будет богат капитан - понесет убытки торговец,
Он целую осень пропьет, ему станет мерещиться черт
В каждом зернышке перца. Потом заезжий литовец
Продаст ему янтари. Застывший древесный мед
Сумеет гореть огнем. Жена их наденет в уши.
Из зеркальца будет к ней
Ласкаться все тот же черт
И в церковь с нею пойдет - суровую проповедь слушать.

Повсюду ищи греха - посуде, белье... Вопрос
Истины только в том, чтобы жребий вынуть короткий.
Пусть себе пчелы звенят. Меда у диких ос
Кроткий сможет достать, позволяя им жалить кротко.


АМЕРИКА

Палитра новых красок. Океан
Плывет в эфире. Небо океаном
Не надивится. Потный капитан
Подзорную трубу двумя руками

Подносит к глазу и движеньем век
Сморгнуть боится образ пальм и пляжей,
А с берега раздетый человек
Боится посмотреть на море даже,

Откуда Бог плывет на жадных парусах,
Раздутых широко, нетерпеливо.
И панцири пятнистых черепах
Недвижны в ожидании прилива.

СЕВЕР.

Ледяная кромка. Айсберг
Маленький внизу, вверху - большой, и так бывает.

Корка хлеба из котомки к бороде в один момент примерзает.

Сюда приходят умирать - плывут за тыщи миль, потом ползут.
Ледяное крошево - кровать; ветер - кнут.

Что достойней этой смерти? Только праведная жизнь, но раз не можно -
В ледянистой круговерти умирают хорошо, умирают - осторожно.

И хрустальные глаза наблюдают изменение такое,
Даже псы застыли стоя и сосульки бьют о пасть в вечном вое.

***

А Австралия? - спрашиваешь ты. - Что Австралия, - отвечают тебе, - “свечки, топоры, овечки, сорок пинт черной патоки на душу? Обещал не нарушать - так подохну, но чего-нибудь нарушу? Звезды падают в карман, но до родины, до родины далеко? Закрутить скоропалительный роман с худосочной каторжанкой сероокой?” - да все тоже самое там, не волнуйся.

***
Наставление старухи

Мужчин могут любить
За ум, щедрость и власть
Женщин - только за красоту,
И эта несправедливость
Смягчается тем,
Что тебя могут полюбить
За добро в твоем сердце -
Но лишь для того,
Чтобы ранить и жечь это сердце.
Становясь старше, дочь моя
Ты поймешь, что это действительно так.
Несчатлива та, кто узнает эту истину рано.
И блаженна та,
Кто под старость прочет эти строки
И скажет, пожав плечами:
Ерунда какая!

Тут неназываемый неожиданно деловито осведомляется:”Ну, покупать что-нибудь будем? Вот, пожалуйста - самый ходовой товар:


***
ЮНОСТЬ

Изменение лица, смена голоса,
Две дрожащие руки возле пояса,
Страх, что скажут “Подожди”,
Страх, что скажут “Да”,
Как навязчивый мотив
В ушах всегда
“...а-а-аааа...”

***
Не желаем, значит? - и он озадаченно чешет острое ухо. - А вот на это что скажете?

***
БЕЗНАКАЗАННОСТЬ.
СМЕРТЬ.
ГЛУПОСТЬ.
КРЕПКИЙ СОН
или, может быть, эта женщина?

***
ПЕСНЯ ВЛЮБЛЕННОГО В АМСТЕРДАМЕ

Любовь к твоей груди. Любовь к твоим рукам,
Размерный свист ударов мягкой плети,
От дальнего стола нас отослали к вам,
За все, что было здесь - один в ответе.

Кто он? А есть ли толк
Имен его искать,
И рот сухой к подушке прижимая,
Имен - которых полк,
Имен - которых рать,
Имен - которых стая.

Любовь течет, как темная смола -
Так вязко и медлительно, так больно.
Смеются у соседнего стола.
Довольно.

Ты пробуешь вино. Оно кислей
Самой измены. Шум многоголосый
Усилился. Ты думаешь о ней.
Ты задаешь вопросы.

Ответ приходит круглый и смешной:
“Убить легко.” Но в свете этой мысли
К тебе вернулись радость и покой -
И привкус кислый.

***
“Он славный.” - говорит князь тьмы, задумчиво рассматривая незажившие еще шрамы на длинных запястьях.- “Я почти люблю его.”
Видя, что предложение не находит спроса, князь взваливает на плечи свой прорванный мешок и удаляется, звонко шлепая по мостовой босыми человеческими ногами.


***
Девушка смотрела ему вслед,
Как они умеют делать это,
На громоздкий черный силуэт,
Уходящий прямо против света,

В памяти ее печальной, скудной,
Бледных мыслей образы текли -
О дожде. Об Ольге и Гертруде,
О горе невымытой посуды,
О больших подсолнухах в пыли.



И – завершающий штрих. Тот, кто все создал.

Архитектура

Глаз подчинен закону неких сил,
Которые ты сам в себе родил
И пестовал, и сравнивал с другими,
Слал все к чертям - и восхищался ими.

Ты словно одинок. Твоей руке
Достаточно уверенности честной,
Тем более, что завтра день воскресный,
Тем более, что жизнь - на волоске.

В твоей груди болезнь исходит злом,
Как в доме предназначенном на слом
Огонь разводит нищий из паркета...
Но ты пока что не узнал про это
И сердишься на слабость и тоску,
Виня во всем привычку к коньяку.

Все просто. Белый лист. Рейхсфедер. Тушь.
Приемник из угла бормочет чушь.
Темнеет мир. И линия кружит
Как конь по лесу. Белый аист спит.

Все хорошо. Имен не назову
Той, кто тебя так неудачно сглазил
Она следит твой профиль сквозь Москву
В подзорную трубу своих фантазий.

И видит мальчика. Бумаги белый лист.
Круг желтый лампы. Крошки от резинки.
Склоненный лоб. И запредельно чист
Ее порыв к твоей тугой ширинке.