Дом оказался тут же, в нескольких шагах от крошки-кафе. Огромадный холл, на поблескивающей шашечной черно-белой плитке - горшки с пальмами, дверцы лифта - светлого дуба, с по-хорошему вытертыми золочеными ручками. И всюду солнце, солнце:, плещется, сияет, отражается, заливает и пускает своих зайчиков с самых микроскопических даже стартовых площадок - медного ободка вокруг дверного глазка, запонки Сте, клепки моих джинсов.
Чувство благодати и умиления потихоньку заползало в мою душу, но надолго ему там задержаться не пришлось.
- А вот твоя комната! - Сте пропер чемодан мимо длинных книжных полок, прогнувшихся под тяжестью томов, и приветственным жестом ноги распахнул дверь.

Я смотрела вокруг - и наглядеться не могла.
Нацистские флаги. Акварель "Парад легионеров 1939-года". Дуче на трибуне. Дуче с солдатами. Над кроватью - римский орел, простерший крылья над стягами в паучках свастик. На полу - пачка перетянутых бечевкой газет с портретом дружиша Адольфа в венке каких-то приветственных итальянских подписей. Красивая большая черно-белая фотография германских военных в Северной Африке. Шляпка эсэсовца, надетая на гипсовую голову персонажа мне неизвестного, но, похоже, весьма нордического.

- Что такое? Тебе не нравится? Смотри, вот одна кровать, вот другая, это шкаф, мы его освободили, тут можно развесить вещи.
-Стефано, вот зе щит из гоинг он? Что это за бижутерия?
- Что тебе не нравится?

Я вышла из плохой комнаты в мирный коридор и прислонилась к косяку.
- Чья эта комната?
- Наша с Германо. Честно говоря, у нас ее до сих пор называют "детской"- традиция. Но ты не беспокойся, Я буду спать на диване в гостиной, а Германо пока поживет у своей подружки. А послезавтра уедет мама, и он переберется к ней в спальню. Так что спокойно располагайся тут
- Я тут спокойно располагаться не буду. Стефано, ты в курсе что я - еврейка?
- По-моему ты что-то такое говорила. Но совершенно непохожа.
- Тем не менее, я должна обратить твое внимание... .
- Ты просто Не можешь быть чистокровной
- Я по маме. И вот, я хочу сказать ...
- У тебя совершенно русский типаж. Нос, скулы, монгольские глаза
- Стефано, я не буду жить в комнате, основным элементом декора которой является вся эта мерзость! Ты че не понимаешь?
- Слушай, это - история. Относись к этому - как к истории. Ты что, не уважаешь историю?
- Не всякую. И почему из десяти тысяч лет обязательно нужно выбирать вот эти пятнадцать?Какая на фиг история - висели бы тут греческие барельефы или египетские папирусы...
- Египтяне евреев тоже угнетали. Нельзя так относиться...
- Можно! Стефано, у меня вся семья была уничтожена, понимаешь? От Вильнюса до Белоруссии - сожгли, расстреляли, закопали всех!!!! И теперь я не имею права жить в комнате со свастиками. И не собираюсь этого делать.

Чемоданы стояли в нейтральной зоне, поближе к входной двери, а мы со Стефано в гостиной пили кинотто и пытались договориться.
- Знаешь, когда я ушла от своего немецкого мужа? Когда его мама начала мне семейные альбомы показывать! Увидела дядю Гюнтера в чине штурмбанфюрера и маленькую фрау Эдельфриду в гитлерюгендовском галстучке у него на коленях.... и все. Как отрезало
- Это паранойя.
- Это Моя паранойя. В общем - выноси эту историю куда-нибудь. В другую комнату.
- Не могу. У нас с мамой договор. Она же у нас - коммунистка, в правительстве работает, к ней друзья приходят. Мама им в детскую заглядывать даже не разрешает. И вообще - ты знаешь что мы с Германо - члены "Национального альянса"?
- Альянс? Это же ... это же неофашисты, националисты....
- Ну да.
- Ты что, фашист????
- Ну да, а что тут такого? О, я знаю эту фразу! Это первое, что меня научили говорить по-русски. Это значит" Я - любовник твоей матери", да?

Продолжение следует