А давайте-ка я еще наябедничаю на свою старенькую учительницу Веру Дмитриевну.
Вот кто помнит, (из барышень, конечно), первые в жизни подаренные вам цветы?
А я помню. Буквально как вчера.
Еду я,второкласница, из нашего загородного дома в Малаховке в школу. Еду, надо отметить, долго. Сейчас я так думаю, что родители мои, конечно, были людьми отчаянными и фаталистами - ничем другим нельзя было объяснить, что в возрасте восьми лет я выходила из дома, брела меж темных сугробов минут десять до платформы, садилась на электричку в семь двенадцать, доезжала до Ждановской (нынешней Выхиино), вместе с мощным потоком трудящихся набивалась в поезд метро, старательно цеплясь зубами за все, что можно, дабы не улететь на рельсы, доезжала до площади Ногина, пересаживалась до Колхозной - ну а оттуда уже пешком совсем недалеко было.

Смотрю я сейчас на Гая и думаю, что ни за какие коврижки...

И не надо думать, что времена тогда были мягче. Ничего подобного. Все педофилы ветки "ждановская-краснопресненская" - были мои. Такого количества жарких объятий незнакомых мужчин мне более в жизни не перепадало - впрочем, я довольно быстро научилась не стесняться и не замирать от ужаса, а наоборот - так энергично кусаться и пинаться, что любой, самый увлеченный Гумберт Гумберт мновенно прекращал исследовательскую десятельность и утискивался куда подальше.

Кстати, не думаю, что сии граждане нанесли мне серьезную психологическую травму. Сама я не догадывалась о степени кошмарности происходящего, а с родителями и учителями, которые могли бы мне все подробно растолковать, предпочитала на эту тему не беседовать. Подумаешь, еще один псих пристал... зато я его так тяпнула!
Кстати, и эксгибиционистов мы с одноклассницами насмотрелись выше крыши - вечно у нас в кустах возле школы кто-нибудь заседал...
Помню, заставили всех девочек бегать кросс вокруг школы - семь кругов - с одной стороны стоял наш учитель физкультуры с секундомером - а с торца - неизвестный гражданин при распахнутых штанах... физрук Пал Палыч все понять не мог - почему на его очередное "ну-ка, девчонки, еще кружок - будет весело!" мы от хохота начинаем лбами в угол школы вписываться.

Впрочем, я отвлеклась. В тот мартовский день поезд от Ноги до Колхозной как ни странно был полупустым. Я - запыхашаяся, помятая и растрепанная, с оторвавшейся лямкой ранца влетела в вагон на исходе последних секунд , аккурат на "...ри закрываются" и, удовлетворенно отфыркиваясь после пробежки по переходу, уткнулась спиной в угол и принялась за починку ранца.

А напротив -в таком же углу при двери - козырное место если кто забыл - стоял парень в расстегнутом сером пальто и держал несколько алых, перевязанных ниточкой тюльпанов.
Почувстовав на себе его внимательный взгляд, я оторвалась от починяния лямки и показала юноше язык - так, для начала светского общения.
Поезд остановился на Тургеневской, и когда двери распахнулись, мой визави наклонился вперед быстрым движением и со словами "Ты самое красивое существо, которое я когда-либо видел" - вручил мне тюльпаны, после чего навеки благополучно исчез из моей жизни, растворившись в пассажиропотоке, спешащем на пересадку.

В юном возрасте я , видимо, была особой весьма самокритичной, потому что, помнится, попыталась проорать ему вслед что-то вроде "Эй, мужик, тебе очки надо заказывать!"
Но поезд уже ушел.

До школы я шла против обычного неторопливо - было понятно, что на первый урок я опоздала и Вера-Дура все равно будет орать на меня благим матом, поэтому ни к чему так уж торопить момент нашей с нею встречи.
Я шла и беседовала с тюльпанами. Что-то на тему того, что вот росли вы, милые, на грядке и не ждали ничего такого, а тут - бац - и вы уже мои.
Потому что я - дама. Да, дама. Настоящая. И мне незнакомые кавалеры дарят букеты, вот так вот. И я не я буду, если в школе все от восторга не удавятся...

... Когда Вера Дмитриевна открыла дверь в ответ на мое тихое поскребывание, выражение лица у нее уже было неприятное. Но когда на вопрос "Что это, Олейник? Зачем это, Олейник?" я начала сбивчиво рассказывать о случившемся - лицо Веры Дмитриевны превратилось в нечто, что, как я сейчас понимаю, могло бы стать образчиком для лучших гримеров Хичкока.
Уж на что я была не из пугливых....

Учительница отскочила назад и высоко подняла свои сухие ладошки.

- Гончарова, Ситдикова - быстро сошли с передней парты. Сейнов, Сафарова - вы тоже! Все назад! Олейник - ОСТОРОЖНО клади ЭТО на стол. Осторожно!!!! И сама тоже отходи! Сейчас я проверю - нет ли там бомбы. Или яда. Сколько я повторяла: "Дети - НИКОГДА ничего не берите у посторонних!" Ты знаешь, что это тебе могло руки оторвать? Что в них могли бритвы засунуть - отравленные? Сколько таких случаев было! Взяла бы Олейник цветочки, а оттуда лезвие на пружинке - раз! И у Олейник глаз на щеку вытек!
(Трицать голов поверачиваются в мою сторону, приоткрыв от восторга рот.)
- А отвечать - школе! Я сажусь в тюрьму, директор Евгения Николаевна садится в тюрьму!...
(По классу проносится массовый сдавленный вздох восхищения)

- ... В этот раз, вроде повезло. Так всегда бывает - два букетика или конфетки - нормальные, а третий "подарочек" - с мышьяком!. Чтобы никогда больше! Последний раз! Иначе твою октябрятскую звездочку снимут перед всей школой. А теперь класс сидит тихо, а мы с Олейник пойдем -и возложим эти ... цветы.. к бюсту Владимира Ильича Ленина в актовом зале. И чтобы до моего возвращения - ни единого писка!!!

Так и сгинули мои первые цветы на крашеной фанере под огромной гипсовой головой лысого вождя.