В ответ на последний пост мне пришел комментарий , в котором говорилось, что путь к богу  - лежит через страдание. В том смысле, что иногда человеку может быть так плохо, что помочь ему может только бог.

И да, религиозным людям непонятно, как атеист может справиться с настоящим горем – что поддержит его в отчаянной ситуации? Кому можно переложить в ладони часть своей боли? 

Мне со своей стороны казалось удивительным  – как можно создателя галактик и   вселенных, творца пространства и времени – превращать в подобие резинового кружка-сиденья при геморрое. Хотя, с другой стороны, за сотворение геморроя он видимо  тоже несет ответственность, так что по делам ему…

Но на самом–то деле проблема, конечно, есть. Когда не к кому в слезах свой поцарапанный палец отнести – в безумной надежде: «А вдруг подует?», то с горем справляться на самом деле тяжелее.

Я даже не говорю о каких-то совсем уж невыносимых ситуациях, но и просто о житейских бедах и невзгодах типа «дорогой человек назвал меня недоделанным бурундуком и ушел в никуда».

Я уже много лет веду в журнале ELLE рубрику со странным названием «Спросите Тату» - отвечаю на письма читательниц что в голову взбредет.  (Это очень удобно, когда ты не психолог, не юрист и не врач, а просто Тата – всегда можно сказать человеку то, что ты на самом деле думаешь.)  

И мне как-то задали этот вопрос. И вот что я на него ответила.

«Любое неприятное событие выводит меня из равновесия. Я расстраиваюсь и долго не могу прийти в себя. Потом не могу заснуть, принимаю снотворное, и на другой день опять все вертится в голове. Особенно тяжело переносить подлость и несправедливость со стороны друзей и со стороны близких. Как мне выработать спокойное отношение к окружающему миру?»

                                                                       Нина

Не знаю, поможет ли вам мой совет, Нина, но чем черт не шутит. Когда жизнь начинает поворачиваться ко мне какими-то уж совсем неопрятными частями тела, лично я делаю и НЕ делаю следующее.

Я НЕ пытаюсь утешиться, думая о том, что кому-то — голодающим детям в Сомали или умирающим в хосписах старикам — хуже, чем мне. Как выяснилось, мысли о несчастье других никоим образом не делают меня счастливее. Также я НЕ стараюсь выкинуть неприятные мысли из головы, отвлекаясь на что-нибудь радостное, — не так-то просто из моей головы что-то выкинуть.

Взамен я — это довольно трудно объяснить — как бы РАСКРЫВАЮСЬ навстречу неприятностям. Я их смакую. Упиваюсь своим горем и в глубине души досадую, что ему не хватает мощи и силы. В качестве иллюстрации — вот стих, который я написала в шестнадцать лет как раз по поводу этих своих упражнений со страданьем.

«Не удержать мне хриплого рыданья,
Горячей ночью этой не заснуть.
В ладони — ногти. Горе метит путь.
Но где оно, то острие страданья,
Та грань, почти тончайшая, когда
Сумею я себе сказать: «Мне больно!»
И не солгать — заведомо, невольно ли
Перед лицом пристрастного суда?»

Так что я усиленно мучаюсь. Сама себе вслух рассказываю, как мне не повезло. Старательно думаю, какие все мерзавцы. Как мне плохо. И если я пытаюсь подумать о чем-то постороннем, то немедленно пинками загоняю себя обратно — и думаю только о случившемся. Я пишу тексты про это — ручкой на бумажках. Я декламирую их вслух. Я за несколько часов надоедаю себе своим несчастьем так, что оно начинает казаться самой скучной вещью на свете.

И мое дрессированное ­подсознание уже обычно сто раз думает, прежде чем поставить на каком-то событии маркер «по-настоящему неприятное происшествие», обычно ограничиваясь «а, ладно, плевать!»