А под утро мне приснился сон. Поросшие зеленым мхом холмы соснового леса, общее ощущение - я в Канаде. Несколько крупных темно-коричневых лосей на горизонте. И журчит-серебрится ручеек-речка. В ручейке - лодочка, похожая на деревянный голландский башмак и размером разве чуть побольше. И вижу я серую кошку, которая садится в лодочку, берет маленькими лапками маленькие весла и гребет. Я ее спрашиваю
- Куда ты?
А она смотрит мне в глаза – и гребет по течению, к соснам.
Я проснулась – было начало девятого. Захожу в кабинет, где размещено было с вечера животное.
На северном окне – раздавленные фиалки, повалившийся горшок с апельсиновым деревом, а форточка , давно наглухо закрытая, разбухшая, теперь приоткрыта. Чуть –чуть. Как раз, чтобы кошке хватило пролезть.
Я не понимаю, как она это сделала. Даже мне, чтобы форточку эту отковырять, нужно было немало силы приложить. И прикладывать – сидя на чем? Упираясь лапами в разные стороны рамы? Повиснув на хрупком стволике молодого апельсина? Как?!

Ребята обшаривают двор. Разумеется, безрезультатно.
Полагаю, кошка уже на середине дороги к музею. Впрочем, если она решит осесть в Замоскворечье, она тоже не прогадает. Здесь Ойкумена. Стада жирных голубей. Полчища непуганых крыс. В каждом из тихих двориков – подвалы, трубы теплоцентрали и помойки-помойки-помойки от многочисленных местных ресторанчиков.

С вечера кошка соизволила запастись провиантом – наконец поела. Граммов 150 сырого мяса, средний пакетик 20% сливок и полный пакетик вискаса с лососем. Мы прямо опасались, что зверь лопнет по швам.

Так что я не то, чтобы очень переживала за нее. Дикий зверь, приученный к свободе –имеет право. С другой стороны, все равно как-то грустно.