Пожалуй, это –самая печальная вещь, виденная мною за многие годы.

Ремарк. «Черный обелиск». Детальнейшая реконструкция.

Известен ответ Черчилля на упрек в ужасных последствиях бомбежек Дрездена

«Я скорблю о гибели германских детей и женщин, но, учитывая, что Гитлера немцы выбрали себе сами, мысль о погибших не может испортить мне аппетита» - (примерно так, на самом деле  британский премьер более пространно выразился).  Потому что коллективной ответственности при подобных катаклизмах пока еще никто не отменял, увы.

Вы думаете, я своей доли коллективной ответственности за происходящее не ощущаю? У меня ай кью какой-никакой, образование, пусть клочковатое, дар убеждения словом – в базовой комплектации. И мне не бобы адзуки в Подмосковье районировать и не статьи про то, как мальчики дружат с девочками, писать надо. А надо брать сучковатый посох и бегать за этим московским щитом – рассказывать им кое-какие штуки.

Почему нельзя в масках врываться в дома – пусть самые жалкие - и гонять матом,  пинками и травматами – людей, заведомо униженных и оскорбленных.  А тем более делать это – с приятнейшим сознанием собственной правоты и  даже отчасти героичности, потому что вы, извините мою лексику, господа щитоделатели,  явно  ссыте, страшновато вам –и оттого столько адреналина и трясущиеся кулаки с баллончиками,  весь азарт  вылупляющегося садиста. Но вы же чувствуете за вами  могучее теплое тело Родины, дающей добро, и ласковые пальцы власти, нежно перебирающие встопорщившуюся шерстку на ваших загривках.

То, что вы делаете,  называется – сеять зло и разрушать государство.  Вы поддерживаете мента, который потом заедет в ухо вашей бабушке, слишком медленно перебегающей дорогу в ответ на его требование  очистить территорию. Вы поддерживаете второклассников, которые решат проучить слишком чернявенького малолетку при помощи бензина и зажигалки.  Вы поддерживаете генерала, который отдаст приказ стрелять по толпе.  И вы поддерживаете людей, которые говорят, что с цивилизованными методами пора завязывать – и надо резать, взрывать и вешать.  (О нет, не мигрантов. Мигранты что – накопают ям, накрасят заборов, распихают по носкам свернутые трубочками засаленные тыщи и вернутся домой, радовать свои семьи курагой и лавашом.)

Охотнорядцы, бьющие «жидов и скубентов», тоже думали, что они все делают правильно: за бога, царя и отечество. Начальство думало, что хватит церемониться, пора вешать. Боголеповы всякие думали, что стоит топнуть ногой, сослать в солдаты пару сотен вольнодумцев – и воссияют орлы.

Орлы воссияли и  низринулись, Боголепов подавился кровью из простреленной аорты, попы полетели с колоколен, охотнорядцы корчились на штыках.  

Ибо действие рождает противодействие. Поощряемое насилие распространится по всему доступному объему. А государство, которое позволяет дурным юношам безнаказанно пинать беззащитных, прекратит свое существование, ибо это слабое, плохое государство, не справляющееся со своими обязанностями.

На сем свой монолог Кассандры заканчиваю. Все равно пользы от него нет и не будет.