Прочитала про то, как на одном из московских комбинатов нашли в халяльных сосисках ДНК свинины, про кипиш по этому поводу – и вспомнила Кучу Кучуевича.

Он был из дагестанских лакцев - и раз в год приезжал в Москву по делам.  Дела были чрезвычайно разнообразны  -  семья Кучу Кучуевича посвятила себя народным промыслам и преград на этой стезе не ведала. Сыновья Кучу Кучуевича  занимались чеканкой. Дочери – ткали ковры. В  минутку отдыха они все вместе производили на свет лакскую народную керамику. Валяли бурки,  низали мониста и точили кинжалы. Все внуки Кучу Кучуевича с 5 до 20 лет плясали в детском ансамбле национального танца. Сам Кучу Кучуевич делал очень красивые  серебряные украшения  с народными узорами. Ну, и приезжал в Москву по делам, которые, в основном, состояли в общении с закупочными комиссиями и концертными бюро.

Не знаю, кто сосватал маме этого замечательного горного старца, но именно ей досталась честь изображать из себя  в его случае радушное московское музейное сообщество. Так что неделю  в каждом году Кучу Кучуевич спал у нас на раскладушке в холле.  

Колоритен, мудр и мягок он был до крайности. А еще он был соблюдающим мусульманином. И даже возил с собой коврик для молитвы, который и расстилал в холле пять раз в день. И практически каждое это расстилание превращалось черт знает во что.

Мой пес, лучший в мире пес,  рыжий боксер Маттиас Вильгельм Кайзер Первый, барон фон Рейхсдалер, изгонявшийся из холла ко мне в спальню на время гостевания Кучу Кучевича, обладал исключительным слухом. Шуршание молельного коврика Матти прямо через три стены распознавал – после чего экстатически взвывал, выбивал лбом дверь и несся на молитву.

При виде Кучу Кучуевича, обращенного должным образом в сторону Мекки, Матти, взвизгивая от счастья, начинал прыгать через старика, при каждом прыжке страстно вылизывая ему лицо.  А за ним прыгала я, пытаясь ухватить мускулистого рыжего атлета поперек безупречной талии и утащить все его пятьдесят килограммов  обратно в спальню.

А Кучу Кучуевич демонстрировал выдержку, на мой взгляд, более свойственную последователю дзен –буддизма, чем мусульманину. Не дрогнув вылизанной бровью, он  продолжал взывать к Аллаху, делая вид, что ничего  не происходит,  и все это шайтанство есть только хмарь и мираж.

Потому что, как он объяснял, истинного мусульманина от молитвы может отвлечь только угроза жизни –и то лучше не отвлекаться.  

Другим сложным моментом были, конечно, свиньи.  Пока Кучу Кучуевич не стал к нам приезжать – я даже не осознавала, сколько их водится в нашем холодильнике. Поэтому все трапезы у нас выглядели примерно так.

- Есть холодец. Но вам его нельзя. Колбаса, ветчина… да что  же это такое?!  Борщ не ешьте, он со свининой. Картошка – со шкварками.  А пирог… мама, мама! У нас пирог с чем?? С шейкой?  Мда…  Ну, смотрите, Кучу Кучуевич, есть немножко редиски, и  если ее залить кефиром, то получится преотличный завтрак!

По-моему, лишь в третий свой приезд, Кучу Кучевич, задумчиво глядя в бескрайние дали, видимые лишь ему,  и выслушивая очередное поросячье предостережение,  сказал мне голосом низким и мягким :

- Таточка! Аллах прощает человека, когда он грешит по неведению!   

- А…!- сказала я. – О!

И с тех пор Кучу Кучевич  уже спокойно ел все, что я ему ставила на стол, а  я спокойно и, главное, молча,  ставила на стол все, что находила в холодильнике.