Каюсь, люблю рассказывать о том, как кто-то эффектно садится в лужу. Даже если этот кульбит проделываю я сама. Например, несколько лет назад я перерывала то, что я называю «своим архивом», а любой менее сентиментальный человек назвал бы парой коробок, зассанных котом и набитых мусором. И что же я вижу…
А вижу я копию тех этикеток, которые мама попросила меня сделать, когда я училась еще классе в восьмом. У них какие-то немцы приезжают и чего-то там на выставку привозят –и не буду ли я столь любезна, чтобы перевести названия экспонатов?
Я с готовностью согласилась, после чего запхала работу ногой под диван и напрочь об этом забыла. И когда мама спросила «Татуль, а как там этикетки, их хорошо бы сегодня отдать», я быстренько сделала вид, что у меня все уже почти готово, осталось только навести окончательный блеск – метнулась к себе в комнату и с пулеметной скоростью напечатала эти этикетки, положившись на свое филологическое чутье и наплевав на словари. Что там по словарям лазать, когда все и так понятно? Нож оловянный для бумаг, вторая половина 18 века, цветочный орнамент на рукоятке….
Кстати, выставка прошла гладко. Что, как я сейчас понимаю, было странно. Потому что сразу под номером первым, например, в копии значилось
«Табакерка с растительными мотивами. Порезанные ноги эльфов».

Черт бы побрал этих немцев с их безумным словообразованием! Нет, сейчас то я, конечно, знаю, что Еlfenbeinschnitzerei – это все-таки резьба по слоновой кости….