-Асибики-но, - сказала я, заходя к Алеше в комнату. – Ямабэ-ни орэба
Алеша посмотрел на меня вбок из-под ресниц. (Он хорошо умеет это делать. У меня, например, так не получается).
- Сиракумо-но ика-ни сёэ то ка
Алеша мужественно молчал и делал вид, что все в порядке. Он, типа, слишком хорошо меня знает и уважает для того, чтобы допустить всякие крамольные мысли о смирительных рубашках и холодной водичке.
 

- Харуру токи наки!
- Хорошо. Что это значит?
- Это я учу японский стих номер 461. Из собрания старых и новых песен .
- Зачем?
- Ни зачем! В этом-то весь цимес - меня заводит абсолютная бессмысленность этого занятия.
- Ты хоть понимаешь, о чем там говорится?
- Не-а. Что-то о распростертой горной местности в окрестностях Киото, если верить комментариям. Но это очень многозначное стихотворение, тут каждый слог значит хренову тучу всяких разных вещей и никто на целом свете точно не знает, о чем именно здесь говорится. Автор умер тыщу лет назад, если что, так что ему тоже уже не достучишься. Тут есть …блин забыла…ща, посмотрю…. Во, какэ котоба тут есть! Никак не запомню.
- Чего тут запоминать? У нас этой какэ котобы тоже полно. В кошачьем лотке.
- Вранье, я с утра лоток в порядок привела. И, в любом случае, японцы по-другому это понимают. Видишь, тут написано: « Какэ котоба – это «поэтический прием, основанный на использовании омонимов не только целых слов, но и их частей и словосочетаний.»
- Ага, - сказал Алеша. – Я так и думал. Типичнейшая какэ котоба.
И вернулся в свой компьютер .
 

А я попробовала сочинить стихотворение с использованием какэ котобы. Но наши грамматические конструкции превращают всю затею в адскую ахинею.

«Письмо»
С лова вернулись.
Берег меня
Ждал ли душу
Горе открыв?.