....Проснувшись утром в тыкве с крысами, Золушка поняла, что последняя картинка, которую она помнит из вчерашнего - это как пьяный до синего визга принц пытается впихнуть ее ногу в хрустальную салатницу....

Кажется, я много теряю, что не пью...

Но тут уж ничего не поделаешь. Во-первых, мне невкусно. Во-вторых - мне чертовски невкусно. В- третьих, мне тут же становится плохо. В
четвертых - я надираюсь вусмерть с двух пальцев виски - и договориться с ферментами нет никаких возможностей, они-то взяток не берут.

Пьяной я за свою жизнь была четыре раза.

Про первый и четвертый пока рассказывать не будем, прибережем на сладкое.

Второй раз имел быть место в туманной и холодной Германии, где я однажды попыталась согреть ностальгирующую душу несколькими порциями пива пополам с коко-колой - в связи с чем приобрела несколько ценныхзнакомств в среде кельнских люмпенов.

А вот третий....

Нет , начиналось все вполне чинно-благородно.

Молодой немецкий режиссер Эвальд Б., стажировавшийся в России, познакомился на поэтическом вечере Союза Литераторов с юной московской поэтессой, был вдохновлен ее творчеством и с радостью принял приглашение на следующий день нанести визит им с сестрой - поговорить о проблемах неоромантизма за чашечкой чая.

А вот то, что он принес с собой три бутылки "Вдовы Клико" - это уже было начало конца.
Вообще-то шампанское я терпеть не могу. Кислятина жуткая с тухлинкой на заднем плане. Но тут этот высокоинтеллектуальный диспут на англо-немецком миксе настроил меня на залихватский лад, юноша был прекрасен, темнокудр и пронзительно синеглаз, и лились речи, и высоко вздымали мы кубок веселья и довздымались, разумеется, кто бы сомневался...

Помню лишь три сцены из произошедшего дальше. Но хватит и их.

Озарение первое: унитаз. Ничего интересного, кроме того, что ассистирует мне в нелегком труде расставания с душой Эвальд. Причем вполне профессионально - одну руку держит на шее под подбородком, другой - убирает с моего лица волосы в целях поддержания чистоты и порядка.

Озарение втрое: ванная. На краю ванной сидит Эвальд, пристроив меня спиной к себе и крепко зажав коленями для страховки. Мы заняты. мы пытаемся почистить мне зубы. Это трудно, потому что я все время хохочу, весело кусаю щетку и пытаюсь отгрызть ее от ручки.

Озарение третье. Спальня. Две темные фигуры.
- Щэтцхен, не надо! Шэтцхен, я буду чувствовать себя подонком! Й-оо, шэтцхен, больно, давай отпустим ЭТО, хорошо? Кто горилла? Нет, ты не горилла, ты - принцесса.
- Яааа---аа!! Дикая горилла!! Я всех сожру, убью и это.... фэргевалтигт верден все нах...!!!!!!

А наутро Эвальд сделал мне предложение руки и сердца. Ага. И я его даже приняла - но это уже совсем другая история.

Как сказала моя сестра: "Ну, наверное, просто до сих пор ни одна немка не догадалась облевать ему ботинки. А тут, такая страсть, такая сила чувств - конечно, он был тронут!"