Вообще-то, журналист из меня, конечно, хреновый. Например, я не люблю фактов. Они мешают воспарять над действительностью. И действительность, кстати, мне тоже не нравится. Во-первых, часто она бывает скучноватой, а во вторых, если уж она есть, то никуда не денешься - приходится описывать именно ее, а не всякие замечательные несуществующие события, которые толпятся в передней, просясь в текст.

А особенно неприятен мне жанр интервью. Ладно, я согласна подбирать за другим человеком перлы его несравненной мудрости - но что делать с той субстанцией, в которой эти перлы нередко предпочитают прятаться?
Поэтому я стараюсь брать интервью только у тех, кто мне нравится. Да, я знаю, это непрофессионально. Ну и ладно. Но в редакции, конечно, на мои принципы чихать хотели, так что периодически я все же оказываюсь в идиотской ситуации. (Поясняю, идиотская ситуация: это когда ты спрашиваешь собеседника, что он думает о положении дел в Руанде, а сам в это время размышляешь о том, что из твоих носков мог бы получиться преотличный кляп)

Некоторое время назад мне пришлось беседовать с прекрасным актером, который был бы еще прекраснее, если бы он был только актером. Увы, его взгляды и идеи я не разделяю с точностью до 180 градусов. Я изо всех сил пыталась проникнуться его рекомендациями по обустройству нашей жизни, но никак не могла отделаться от ощущения, что если свести данные тезисы воедино, то получится предложение всем пользоваться ушами исключительно для ходьбы, а ноги оторвать на хрен.
Он вдохновенно вещал, я старалась как можно реже подскакивать на стуле и вскрикивать «но позвольте!», и профессионализм мой уже готовился паковать вещи, как вдруг … то ли собеседник манеру поменял, то ли просто разыгрался, наконец, но я неожиданно обнаружила, что мне совершенно все равно ЧТО он говорит, главное – КАК он это делает. Чертова старая школа советского кинематографа оказывала на меня свое удавье воздействие – вместо того, чтобы загонять интервьюируемого в угол вопросами, бичевать, так сказать, жалящим пером или что мы там, журналисты, обычно делаем, я млела, подперев щеку кулаком, купалась в рокочуще-щелестящем потоке, наслаждалась рождением образа.
Я по-прежнему была несогласна с каждым его словом, но ужасно хотелось, чтобы слов этих было как можно больше.

Я уже говорила тут неоднократно, как мне не нравился СССР. Какая это была тусклая и мерзкая репа. Если бы меня попросили описать это социальное устройство в пяти словах, я бы ответила: «всё некрасиво и все врут». Так вот, одна великая и прекрасная вещь там все же была – кино. Сценарии часто были дрянь, бутафория хромала, понятное дело, но советское кино не знает себе равных по фантастическому числу гениальных актеров. Их были десятки, если не сотни. Этот вот мой собеседник даже не принадлежал тогда к лучшим из лучших, - в Голливуде он был бы звездой первой величины, у нас же- лишь еще одной яркой искрой в блистательной плеяде.
Эти мерзавцы, конечно, разбаловали нас бессовестно.
Именно по их милости я сейчас могу смотреть далеко не все неплохие фильмы Голливуда, (не говоря уже о той печальной штуке, которую называют «современное российское кино» только те, кто не знает слова «паноптикум»).


Хотя великие актеры тоже не всегда на своем месте бывают. Пересмотрела сегодня «Звезду пленительного счастья». Чудесный фильм. Правда, зря он посвящен женам декабристов, - жен там за мужьями не разглядеть, актрисы хорошие, но слишком могучий мужской состав их съедает без остатка. А главный герой в фильме получился, конечно, уж совсем не декабристская жена, а вовсе даже иркутский губернатор Цейдлер. Пусть он на экране всего пять минут в общей сложности, и фигура он благородства сомнительного, и вообще это роль второго плана, но те, кто отдает вторые роли Смоктуновским, на другой результат могут и не рассчитывать.