Йенс, о котором в прошлом посте написано, у нас в институте аспирантил несколько лет. Один из метко тюкнутых русской литературой.

Если не ошибаюсь, его сюда вместо меня прислали. То есть - Россия получила Йенса, а кельнский университет обогатился, значится, мною. Только я сбежала через полгода домой, а Йенс проявил твердость духа и от звонка до звонка отмотал. Научил нас болеть за "Арминию Билифельд". То есть - не зря время потратил. И вообще - со вполне себе умилением годы обмена вспоминает.

А у меня как ни вспомню: все какая-то бредятина смутная...
Особенно много было гуманитарной помощи. Девяностые годы, что хотите. Все русские в Кельне только и занимались тем, что помогали эту помощь собирать, сортировать и огромными фурами слать на родину.

Вот, обрывок из тумана воспоминаний выплывает. Синий свитер, закатанные рукава, ящик белого картона. Ага, опять гуманитарку грузим. Давно грузим. Сорок тонн - что хотите. Десять добровольцев на сорок тонн. Июль, птички поют, челка ко лбу прилипла.

- Много там еще?
- До хрена....
- А что грузим-то хоть?
- Фиг знает. Еда какая-то.

Оттягиваю на себя пухлую картонину -пытаюсь вглядеться во мрак. Ковыряюсь пальцем. Наконец, удается извлечь один пакетик.

- Ё-ооооо!!! И это что же -все... вот это вот?
- Видимо, да
- Сорок тонн..... ни хрена себе
- Ага.
- Но зачем????!
- Не ищи смысла там, где его быть не может.

Ближе к сумеркам мы, наконец, заканчиваем. Металлические рейки со щелканьем опускаются. Захлебывается мотор.
Мы стоим, прислонившись к остывающим железным дверям склада, курим и смотрим вслед огромной машине,которая везет на голодную нищую Родину - такую необходимую для нее помошь. Сорок тонн пакетиков с микроскопическими серебристыми шариками - кондитерским бисером для посыпки тортов. Наш скромный вклад в родной дурдом.