В салоне красоты, куда я принесла себя после сдачи номера - с наивной надеждой,что сейчас вся косметическая конница и вся парикмахерская рать соберет пострадавшее тело по кусочкам, так вот в этом салоне жизнь кипела вокруг приехавшего на "Бентли" пожилого и полного дядечки. На стрижке мы оказались соседями - сидели бок о бок, укутаные в черные накидки с белыми пасторскими бумажными воротниками под подбородком.

Глядя на меня в зеркало, дядька подмигнул и хихикнул.
- Про нового премьера слышала уже?
- Слышала.
- Ну, я так и думал. По тебе видно, что не дура.
- Спасибо.
- Потому что морда у тебя хитрая.

Я размышляю - оскорбляться или нет, и если оскорбляться - то до какой степени? В том смысле - устраивать порушение окружающей обстановки или ограничиться ледяным молчанием? Выбираю второй варант и погружаюсь в чтение невероятно занудного текста из старого "Каравана историй" - о некой чувственнной, пылкой и обремененной недоброжелателями актрисе. С трудной судьбой - то ее сбрасывает лошадь, то машина, в которой она едет устраивать очередной чудовищный скандал на всемирную презентацию, попадает в аварию, то мадам страдает некой неназываемой,но смертельно опасной болезнью (судя по указанным симптомам это - коклюш).
По замыслу автора читатель видимо, должен преисполниться к героине сочувствия - Но к этому сочувствию он взывает так уныло, так пространно и так назойливо, что эффект достигается обратный. Если на третьей странице читатель еще удовлетворился бы тем, чтобы эта истеричка облысела, сломала ногу или потеряла вставную челюсть в прямом эфире, то к концу повествования появляется уже нестерпимая жажда убийства. И сообщение в последнем абзаце, что героиня статьи до сих пор живет и здравствует на своем ранчо в Калифорнии лично меня ввергло в глубокую депрессию - стало понятно, что в Калифорнию пока лучше объезжать стороной. На всякий случай.
- А я ее того-с, еб...лс! - вдруг сказал мой сосед. - В девяносто втором в Лондоне. Обошлась мне в полтораста тысяч, пиявка %№"!-ая.
- Тут пишут, что она с середины семидесятых преисполнилась глубокого отвращения к сексу и с тех пор никому не отдавала своего сердца.
- Про сердце не знаю, - дяденька прикурил сигарету, - а все прочее было в работе. С одной стороны: старушенция - полный неликвид. А с другой стороны - мечта детства, мы всем классом, помнится на нее д...или. У меня календарик с нею был. За восемь копеек. Я на завтрак слойку не купил, а побежал и купил календарик.
- По-моему вы тогда правильнее распорядились деньгами чем потом... в Лондоне.
- Ты про мужиков чего-нибудь понимаешь? Это же на всю жизнь. Ты что хочешь делай - а календарик это ср... ный он бабе не простит, нет. Такое не прощается. Я еще мало заплатил - и больше бы дал, чтобы увидеть, как она передо мной на крачках. Психология у нас такая, понимаешь?

Но тут, к счастью, меня начали сушить - и рев фена прервал эту беседу.