Наш первый курс, первое сентября. После приветствия ректора мы попадаем на введение в языкознание. Сей предмет нам преподает ... так, а имя-отчества я уже и не помню... по вполне, кстати, объективным причинам.

Ну, скажем, Валерий, да, точно, Валерий Григорьевич Сиромаха.
Представьте себе высокого господина лет сорока - с безукоризненной седеющей бородкой, хрупкими дужками золотых очков, роскошной, тоже уже поблескивающей серебром шевелюрой, волнами спускающейся на высокий лоб потомственного ученого. Белоснежные манжеты являются оправой для изумительной красоты рук - длиннопалых, артистичных, с красиво розовеющими весьма ухоженными ногтями.
Час с лишним господин Сиромаха вводил нас в языкознание. Если вы спросите меня, что он нам вещал - я не отвечу. Просто не помню. Что голос переливался как ручей по камушкам - помню, что руки иногда взлетали в воздух над переворачиваемыми страницами лекционной тетрали - помню, о чем бишь шла речь... Наверное, об индо-европейском праязыке - о чем еще, но сие из памяти стерлось.
После перерыва мы вернулись в эту же аудиторию - но теперь ее населял собою совсем другой человек. Лысый и полный коротышка в мешковатом космтюме стоял посреди аудитории, зажав подмышкой черный, раздувшийся, как объевшаяся жаба, портфель, из которого свисали какие-то тесемочки и выглядывали пожелтевшие уголки газет.
- Здрастьте, дети - сказал нам Александр Михайлович Демин. - Сейчас мы будем заниматься древнерусской литературой. Штука это, конечно, занудная, но и тут, если покопаться, можно найти много чего интересного.
Он выудил из портфеля "изборник" всемирной серии и потер пальцами отваливающийся корешок.
- И какая у вас сейчас пара была? Языкознание? Очень хорошо. Валерий Григорьевич Сиромаха читал? Замечательно! Ну, давайте и мы с вами почитаем. Например про Дракулу-воеводу, ну-ка, ну-ка... Ага, вот оно - "Сказание о некоем сиромахе с драной срачицей". Кстати, это вовсе не то, про что вы подумали, а всего-навсего повесть о нищем в разорванной рубашке...

Ну, кто догадается, как мы звали профессора Сиромаху все последующие пять лет?