Ну что же. Благодаря levkonoe, которая размещает в своем дневнике все новые и новые великолепные картины, на моем десктопе теперь цветут ночные пальмы и горят розовые костры, отражающиеся в волнах. Похоже, меня-таки научат любить искусство. Потому что как дочь музейного работника я отношусь к любому его, искусства, скопищу - с трепетом. И, трепеща, пытаюсь уползти подальше.

Живя в ста метрах от Третьяковки - не была там ни разу.
В Эрмитаже была - меня заманили туда шантажом и угрозами - но там мне стало дурно уже в четвертом зале
Перед Лувром провела три часа, пока бойфренд его осматривал: ела блинчики с шоколадом и любовалась на прогуливающихся птичек.
Перед Сикстинской капеллой прошаталась вообще часа четыре (я тогда прожила несколько недель в Риме, ко мне в гости приехала знакомая и на мою беду пожелала ознакомиться с живописной сокровищницей Ватикана).

А все потому, что кого-то пичкали альбомами живописи, по-моему, уже через пять минут после рождения, и по музеям начали таскать раньше, чем я стала ходить.
И вот пожалуйста - здоровый рефлекс отторжения - еще перед входом в любое святилище у меня начинает нестерпимо трещать голова и слезиться глаза.

Впрочем, вру. Один музей я страстно любила. Краеведческий музей города Вологды.

Меня привозили в Вологду к бабушке на каникулы и я целые дни проводила в расположенном рядом с ее домом Кремле - в центре заросшего лебедой и зонтичником двора которого и располагалось это заведение.

Первое, что видел любой входящий туда - было чучело Императорского Пингвина. Этот распространенный образчик вологодской фауны невероятно злобно взирал своими косыми стеклянными глазами на посетителей. Птичку презентовал родному городу какой-то полярник-вологжанин (и в детстве я была почему-то уверена, что он от хищных когтей этого чудовища и погиб).
Дальше было еще хлеще.
Захоронение доисторической женщины и доисторического же ребенка. Парочка лежала в стеклянных гробиках-витринах посреди зала - их кости наполовину выступали из слежавшейся за тысячелетия до состояний бетона земли. Горшки с кладами - тоненькими серебряными лепестками истершихся копеек. Скелет пещерного медведя. Бивни мамонта. И, конечно, иконы - с распятиями, отрубаниями рук, пылающими отроками в печи и великолепно кровавой, с высунутым красным языком головой Иоанна на блюде в руках у Иродиады.

Мама!!!

Какие-там "пещеры ужасов" в чешском Луна-парке.

Я завороженно слонялась среди этого макабрического царства - придумывая сама с себе мрачные сказки, по сравнению с которыми даже зловещие творенья братьев Гримм казались вполне невинными повестованиями:

" -Вот, где висишь ты, конь мой Фаллада!
А мертвая конская голова отвечает:
- А ты, королевна, ходишь за стадом"