То, что я хочу учиться в Литературном институте - я знала с одиннадцати лет. Мы недавно переехали на Пушку и, гуляя с папой по бульвару, я впервые увидела его - старинный дом с колоннами в маленьком прелестном саду. За решеткой. Синдром Алисы взыграл моментально и я поняла, что мне необходимо в этот садик попасть.
- Что это папа? - дернула я родителя за обшлаг.
- Литературный институт. Ликбез для крестьянских детишек.

Когда к семнадцати годам высянилось, что мои препочтения не изменились - и я действиетельно собираюсь обучаться там, - разгорелся скандал. Хотя к тому времени я и была уже почтенной замужней дамой, родители взялись за меня всерьез - и мне в ультимативной форме было велено отправляться на экзамены в МГУ - где на любом из отделений филфака (лучше всего, конечно, ромгерм, классическая - тоже куда ни шло, славянская - пожалуй, на фиг), меня ждали с красной ковровой дорожкой. Все-таки преподавали там лучшие папины-мамины дружбаны.

Объяснять родителям, что языкознание - не есть мой конек, что способности к иностранным наречьям у меня слабенькие, что вообще любая системная наука не подвластна моему неандертальскому мозгу было бесполезно.

Поэтому я просто сдала работы в Литературный, а на экзмены в МГУ не пошла. Разборки длились все лето - и гневный папа совершил гадостный поступок. А именно - связалася с деканатом Литературного, где у него, разумеется, тоже нашлись однокашники, и потребовал, чтобы меня не принимали. О чем мне радостно и сообщили аспиранты из приемной комиссии.

Тогда я обиделась, и сказала, что вообще не буду продолжать образование, а буду лежать дома на диване и писать стихи. А в промежутках - путешествовать. Все равно мой муж приносит домой ведра денег и лично мне за социальными благами гоняться ни к чему.

Тем временем наступил сентябрь. Из Ставрополя и Ижевска приехали папины друзья - ректора местных университетов. Они сидели у нас дома, пили чай и требовали, чтобы я поступила либо туда, либо сюда, а к октябрю меня тогда переведут в МГУ. Потому что год терять не надо - девочки-де вообще должны учиться быстрее, пока "в них природа не заиграла и они рожать не начали - тогда на них крест ставить надо". Шовинисты хреновы.
В общем, на следующий год моим попыткам попасть в заветный садик никто уже не препятствовал. Меня приняли на поэтическое отделение.

Хотя папа, конечно, был прав.

Ликбез для крестьянских детей? Это еще мягко сказано. Средний студент Литертурного - это тридцатилетний дядечка из Саранска, издавший за свой счет сборник стихов "Изломина великоросса" , много пьющий, и злобно-неграмотный.

А еще переводчиков не забудьте. Такая прелесть, эти переводчики. Курс (семьдесят-восемьдесят человек обычно)делится на две социально неравные группы . Первая - относится к творческой кафедре - это прозаики, поэты, драматурги и литкритики. Вторая половина - к кафедре перевода. Так сказать, черная кость. У них больше занятий, им нельзя прогуливать и если, к примеру, начистить репу преподавателю стилистики, то переводчик вылетит из института довольно быстро (творцов же берегут и стараются не выкорчевывать).

С нами на курсе учились переводчики кубинцы, болгары, каракалпаки и монголы - Обучались перепирать российкие опусы на родные наречья. (Как сейчас помню - пятый курс. Экзамен по зарубежке. Передо мной сидит каркалпакская красавица Мохабад и дрожит спиной от волнения. Поворачивается, косит лиловым глазом и побелевшими от ужаса губами шепчет: "Что такое зарубежная литература хуп?!" "Литература чего?!" "Литература хуп!" "Моха, покажи билет!"
Ну и разумеется, у бедной девушки на руках - напечатанный на машинке вопрос "Стилевые тенденции зарубежной литературы ХУII века...)

Детский сад процветал там неимоверный. А нужно еще учесть, что ставки за лекции в Литературном, институте ведомственном, - были одни из самых выскоих в стрене - Союз Писателей не жалел средств на свой богоугодный питомник.

И преподавали у нас : Битов, Аверинцев, Рекемчук, Чудакова, Наталья Бонк (да-да, та самая, по учебнику которой вся страна английскому обучалась),Александр Мень, Наум Коржавин... А толку -то. Посмотрев на студентов, они вздыхали и переходили на захыватывающие рассказы про курочку рябу. Потому что тут культурный пласт необходимо было стелить с самого начала - почти что с букваря.

К примеру, знаменитый перводчик Горация и Вергилия Михаил Гаспаров, человек, входящий в десятку лучших латинистов мира, придя к нам пару раз и вглядевшись во внимательные лица монголов, традиционно высаживавшихся в два первых ряда, просто в течение года пресказывал нам овидиевские "Метаморфозы" своими словами. А он же заика невероятный - и если на международных форумах его дрожащие губы и непослушный язык исторгали из себя в мучениях истинные перлы филологической мудрости, то здесь он часами выдавал следующие пассажи:
"А А-а-ап-пполллонн, э-э-это т-т-такой б-б-бог, па-па-погнался зза-за дее-вушкой и о-онна пы-пы-преввратт-тилась в л-лавр - эт-то такое де-дерево"

И в этом господин Гаспаров был совершенно прав.

С другой стороны там была полная свобода посещений, и безмятежность, и великолепная библиотека, занимающая весь подвал особняка, и залитые солнцем старинные полупустые аудитории с полированными панелями красного дерева, и чудесный садик со скамейками вокруг маленького, печального бронзового Герцена... И того же Гаспарова всегда можно было отловить после заняти и попросить его помочь с переводом

"o lacrimarum fons tenero sacres..."

Так что лично я - ни о чем не жалею.