Уже известно, что я уезжаю.

Всё по-прежнему, но все изменились. Смотрят коллеги приветливо, лениво ищут следы грусти на моём лице, не спорят больше о политических взглядах, а спрашивают - кто ради приличия, кто от души: "Ты же еще зайдешь перед отъедом? Так не прощаемся."

И начальник больше не придирается к эротическим интонациям в сюжете про Ирак. И личный вражина деловито осведомляется о дальнейших планах и даже предлагает кому-то там позвонить. И итальянец Томазо не просит уже сказать чего-нибудь по-итальянски. Он вообще в отпуске, в далеком городке на берегу моря и вряд ли мы когда еще увидимся.

Я еще зайду, но уже ни с кем не встречусь. Все уже другие, потому что я больше не своя.