А в полночь инвалид вещал, кажется, по-португальски. А может быть, и не по-португальски, откуда нам знать! Ах, какой это был прекрасный
язык! Плоский тугой океан мерно бил в берег длинной, как хлыст, волною, пестрые паруса входили в гавани, и каменные ступени спускались к воде, и пахло ракушками и вареным рисом, и суровые женщины громко пели под красными крышами о цветах, о убийцах, о кораблях, груженных мочалом и лаковыми коробочками, птицами и бусами, лиловым шелком и душистым перцем.
А может быть, все там было совсем не так, - откуда нам знать, если мы этого не видели и никогда, никогда, никогда не увидим, - никогда, до самой смерти, до скрипа дешевого крашеного гроба из сырого горбыля, спускаемого на волосатом вервие толчками, рывками, последними земными аршинами в осенний супесок, суглинок, краснозем!..

спасибо, что никогда уже никогда не....

а сегодня умер Лем.

а мне уже снится океан. и отключаются, как лампочки на пульте, все  сиюминутные и мимопротекающие мелочи.