Календарей для сердца нет,

Все отдано судьбе на милость.

Так с Тютчевым1 на склоне лет

То необычное случилось,

О чем писал он наугад,

Когда был влюбчив, легкомыслен,

Когда, исправный, дипломат,

Был к хаоса жрецам причислен.

Он знал и молодым, что страсть

Не треск, не звезды фейерверка,

А молчаливая напасть,

Что жаждет сердце исковеркать.

Но лишь поздней, устав искать,

На хаос наглядевшись вдосталь,

Узнал, что значит умирать

Не поэтически, а просто.

Его последняя любовь

Была единственной, быть может.

Уже скудела в жилах кровь

И день положенный был прожит,

Впервые он узнал разор,

И нежность оказалась внове...

И самый важный разговор

Вдруг оборвался на полслове.