она хорошо помнила свое первое впечатление о нем. невысокий, неловкий, с лицом хулигана и двоечника, угрюмый взгляд исподлобья, непослушные темные волосы торчали во все стороны. он все время молчал. отделывался кивками, жестами и неопределенным мычанием. только после сеанса массажа, уходя, негромко и неуверенно говорил «спасибо». странно так говорил, будто осторожно пробовал это слово языком на ощупь. ее это вполне утраивало, она сама была неразговорчива и необщительна, и болтливые клиенты ее только раздражали. у него был здоровый позвоночник, без искривлений и позвоночки все ровненькие. но было очень много нервных узлов и зажимов. слишком много. по всей спине, а особенно на плечах и шее, где, как известно, находится эпицентр того мышечного напряжения, которое возникает при стрессах. это приводило к дискомфорту и болям в спине. за время сеанса ей удавалось добиться от него расслабления. но когда он приходил в следующий раз она опять чувствовала волны сильного напряжения, которые от него исходили. такие волны исходят от очень сильных и очень гордых людей. она решила разобраться в чем же дело, потому что ей хотелось действительно помочь ему, иначе все ее труды шли насмарку. и когда она начала его расспрашивать, а он стал неохотно и угрюмо отвечать, она поняла в чем дело и мысленно обругала себя за бестактность. он заикался. сильно. поэтому предпочитал молчать. поэтому всегда так напрягался. всегда ждал вопросов или ситуаций, когда придется заговорить. всегда напряженно ожидал неодобрения или насмешки. и тут же был готов агрессивно ощениться, уйти в глухую оборону. свое «спасибо» после сеанса он произносил ровно только потому, что благодаря ее усилиям был максимально расслаблен. но напряжение вскоре возвращалось.
она много о нем узнала. он рос неловким, нескладным, невысоким, прибавить к этому заикание – получается идеальный объект для насмешек и издевательств. и он постоянно этого ожидал. в каждом взгляде ему чудилась усмешка. в каждой улыбке – издевка. мальчишки его сторонились и не цеплялись к нему из-за того, что в драках он проявлял какую-то недетскую злобу и бешенную ожесточенную энергию, под давлением которой тут же сникали самые большие и сильные противники. с мальчишками вопрос был решен. а вот девчонки… с ними же драться не станешь. и вот их-то усмешки и косые взгляды обжигали его, заставляли краснеть, еще сильнее заикаться, ронять все, что он держал в руках и спотыкаться на ровном месте. мальчики и девочки вырастают. но их детские комплексы и страхи шагают вместе с ними во взрослую жизнь, идут рядом в одном ритме, срастаются с ними в одно целое. и он привык жить в постоянном напряжении. в постоянном ожидании негатива. в постоянной готовности отразить удар или уйти в себя. все это он рассказывал ей. и даже не знал, почему он вот так все рассказывает своей массажистке. может, потому что она была такая необыкновенная. смотрела так мягко. касалась так легко. не торопила, не пыталась договорить за него. может, потому, что благодаря ей он впервые познал магию обольстительной мягкости женской улыбки, а не холодный укол презрительной горделивой усмешки. он с удивлением узнал, что она, оказывается, считает себя некрасивой. вот смешная! она рассказывала, как плакала в детстве по поводу своего уродства и собиралась уйти в монастырь, потому что с ее внешностью личная жизнь не задастся. он не воспринимал эти рассказы всерьез, но видел, что она действительно так считает. она никогда не улыбалась своему отражению в зеркале. проходя мимо магазинов, она не смотрелась в витрины. от комплиментов отмахивалась. он посчитал, что это их роднит. делает своего рода не товарищами по несчастью, а напарниками в противостоянии этому миру. это же так здорово, когда двое могут взяться за руки и повернутся спиной ко всем остальным, сколь бы благополучными и безупречными те остальные ни были. единомыслие заговорщиков, близость родственных душ, которым чувствуют себя в этом мире слишком неуверенно и неуютно.
однажды под Рождество он привел ее в кафе, усадил за столиком у окна и, заикаясь сильнее обычного, сказал:
- я х-хочу с-с-сыграть для т-тебя… с-сыграть счастье.
прошел к стоящему в глубине темного зала пианино и заиграл на нем мелодию Луи Армстронга. куда подевалась его неловкость? пальцы словно порхали над клавишами, едва их касаясь. он пел “What a wonderful world”. пел и совершенно не заикался. его голос не спотыкался, как обычно, о колебания воздуха и косые взгляды, глубокий и хрипловатый - он чудесно вибрировал и заполнял акустическим теплом зальчик кафе. именно так звучало его счастье. когда мелодия смолкла, раздались несильные хлопки. посетители кафе словно боялись вспугнуть это чудо слишком громкими аплодисментами и выражали свой восторг осторожно и деликатно. она не хлопала. по ее щекам катились слезы, но глаза были спокойные и счастливые. он подошел к ней и, преклонив колени, взял ее руки в свои и посмотрел на нее зачарованно.
- ты самая красивая, - сказал он уверенно и чисто.
она благодарно улыбнулась. ее улыбка ему не понравилась. он хотел, чтобы она согласилась, хотел, чтобы она сама поняла, что понял он. он нервно захлопал себя по карманам. достал зеркальце.
- вот, с-смотри!
она взглянула в протянутое зеркальце и обомлела. на нее смотрела не просто красивая, а волшебно красивая женщина. кожа источала неземной золотисто-медовый мягкий свет, все черточки лица были мягко-приглушены, словно чуточку растушеваны романтическим художником, и столько жизни было в этих чертах, столько нежности с уголках губ, столько благодарного счастья в глазах, что дух захватывало, а на щеках влажно поблескивали тонкие алмазные дорожки от слез, которые только подчеркивали неизъяснимую красоту ее лица. она удивленно захлопала глазами – и все исчезло. миг – и на нее смотрело лишь собственное отражение. ни больше, ни меньше. то чудесное мгновенье она просто видела себя его глазами. внезапно ей открылось простое, как все настоящее, правило красоты: чтобы ее увидеть надо смотреть не в зеркало, а в лицо влюбленного человека.
она отдала ему зеркало и улыбнулась. на этот раз безмятежно. согласным жестом прикрыла глаза и слегка кивнула. они о чем-то тихо и неспешно говорили. он обнимал ее колени, глядя снизу вверх. она ласково гладила его непослушные волосы. в мире ничего не изменилось. мир остался равнодушным к неловкому заике у ног невзрачной дурнушки. мир, в котором принято не быть, а казаться, не заметил талантливого парня у ног прекрасной девушки.


…но какое дело этим двоим было до того мира?..