я, конечно, догадывался. даже был уверен, что ты изменилась. все меняется, все течет. я и сам давно уже не тот, что раньше. но впечатление все равно было сильное. ты теперь в избранном, закрытом обществе. красивая и недосягаемая. да, ты действительно похорошела. ушла девичья угловатость и порывистость движений. все стало мягко, плавно и округло, без острых углов. прямой сияющий взгляд сменился томной скукой с поволокой. твои вечные джинсы-водолазки – узкими женственными платьями. я вспомнил, как ты выглядела в день нашего знакомства: потертые джинсы, черная майка с надписью «punks is not dead», в одной руке сандалии (потому что ты натерла ноги), в другой – эскимо, волосы собраны в растрепанный хвост на макушке и перехвачены черной тонкой резинкой. от тебя пахло молоком, земляничным мылом и чем-то слабо уловимым и немного терпким – запах полуобещания и сексуального аванса. теперь ты совсем-совсем другая. красивая, уверенная в себе, спокойно осознающая свою красоту и свое положение замужней женщины, немного уставшая от беспроблемной жизни и банальных комплиментов, скучающая за спиной своего самодовольного, самоуверенного, недалекого мужа, который в полном восторге от себя самого, своего положения, своего капитала, своих связей. посмотрев на вас рядом, я сразу понял, что ты ему изменяешь. и что он никогда об этом не догадается. потому что у него слишком хорошее мнение о себе, слишком приниженное о других и слишком убогое воображение. блаженная душа, измен не подозревающая. разговоры среди гостей велись о деньгах. и о том, кто кого куда продвигает. еще о карьере. еще о том, кто куда с чьей помощью взлетел. я скучал. я вспоминал, что мы с тобой говорили о снах, о звездах, об ангелах, сидящих на облаке, свесив ноги вниз. я вспоминал, как ты, закрыв глаза и откинув голову, кружилась на пустой полночной улице. как ты опрокинула меня в фонтан и сама прыгнула следом. как ты самозабвенно пела Ave Maria на городской площади. ты писала стихи, ты гуляла по крышам, ты не красила губы, ты любила целоваться привсехно, ты заразительно смеялась, так что на тебя все оглядывались и улыбались. да, тебе всегда улыбались мужчины и дети. ты нравилась даже женщинам, что невероятно. конечно, ты и сейчас нравишься. особенно мужчинам. у тебя явно много поклонников. ты безумно красиво закидываешь ногу на ногу, ты красиво держишь бокал с вином, ты грамотно поправляешь волосы и улыбаешься заученной долгой улыбкой. но мне ты нравилась раньше. когда ты была другой. в момент, когда разговоры достигли кульминационной скукотищи, мы с тобой вышли на балкон. ты прижалась ко мне всем телом, зашептала о внезапном желании, твои руки теперь стали смелей и действовали очень уверенно и легко. раздевали, гладили, ласкали, слегка царапали. какой ты стала опытной и искушенной. ни одного неловкого движения, ни капли стыдливости, и в то же время никакого безумия порывистой страсти, только доля куража, твоего адреналина, у мужа-то под носом, проба своих женских сил на бывшем поклоннике. отточенная техника. закушенные губы. тихий стон. если бы мы упали с этого балкона, мы упали бы в такт, ни разу не сбившись с ритма. это был хороший секс. но это был только секс. и ничего больше. а ты уже забыла, что просто секса мне всегда было мало. потом ты закурила, в последний раз подчеркнув разность, между тем, что было и тем, что есть: с тех пор, как мы расстались, я курить бросил, а ты - начала. а я прикинул, сколько у тебя было мужчин после меня, прикинул, сколько у тебя было любовников, с которыми ты изменяла своему самодовольному болвану. прикинул и усмехнулся. получалось забавно. «чего смеешься? смешно, я согласна. я когда тебя увидела, чуть в обморок не упала… серьезно. так тебя захотела, еле на ногах удержалась. даже не думала, что такое возможно… Юра, ну, что ты молчишь? скажи хоть что-нибудь!» я только пожал плечами и улыбнулся ничего не говорящей улыбкой. я не вижу смысла отвечать на отрепетированные фразы и взвешенную ложь. пусть она говорит это другим. я аккуратно снял лапшу с ушей и вышел с балкона. в гостях у них я провел еще с пол часа. смотрел на ее мужа, слушал, как он разлагольствует о правительстве с таким умным видом, что выглядел при этом пиздец-как-глупо. я чувствовал какое-то горькое, но приятное превосходство. не потому, что он набитый дурак, который не видит дальше своего пористого носа, не потому, что имел сейчас его жену на балконе, не потому, что я про его жизнь за несколько минут понял больше, чем он сам когда-нибудь поймет. а потому, что когда-то давно я знал его женщину совсем другой. такой, какой он ее никогда не знал. и даже не догадывается, что она такой была. легонько кайфанув ублаженным мужским самолюбием, я засобирался вон. уже прощаясь в дверях, ты осторожно оглянулась, не видит ли кто, быстро прижалась ко мне на пару секунд, шепнула в ухо жаркую непристойность, от которой, будь мне 17 лет, у меня непременно закружилась бы голова, и сунула мне в карман свой номер телефона. но я не позвоню тебе. таких, как ты – скучающих красивых поблядушек – в моей сегодняшней жизни навалом. а таких, как ты была когда-то – нет. и, наверно, уже не будет. вот если только в редком сне придешь ко мне ты – прежняя, спонтанная, искренняя, желанная, полунамеком полуобещания несбывшегося счастья.