на улице промозгло и ветрено. у него темные, почти черные глаза, он смотрит колюче, исподлобья, давая понять, насколько он, как собеседник, не уютен. он сидит в углу, где мало света, лицом к дверям. он простужен, хмур, замотан в черный шарф. перед ним большая, толстостенная кружка горячего, крепкого, слишком сладкого чая. он зябко ежится и судорожно оттягивает рукава черного свитера, тщетно стараясь прикрыть длинные пальцы, покрытые трещинками с запекшейся кровью и сукровицей.
…а она меня не любит, но я ей очень нужен. это сложно объяснить. просто все ушли из ее жизни и из моей, и мы остались одни в темной комнате, и что еще было делать, когда мужчина и женщина остаются одни?.. и мы совсем разные, даже страшно до чего разные… только у нас есть общие болезненные струнки, навроде той, что под языком, на которой так сладко играть - всякие там воспоминания полу-осознанные, картинки из книжек, прочитанных в детстве, стоп-кадры, застрявшие на одном и том же месте, где оборвалась пленка… и еще безграничное одиночество, как неподъемный груз неба на тонких, слабых руках деревьев… и еще порнографичная откровенность наедине, когда все своими именами… а я… если бы я мог любить ее так, как хочу, как если бы я стал бассейном с прозрачной, теплой водой, в которую она бы погружалась и тогда я мог быть любить ее целиком, одновременно и в волосы, и в шею, и в рот, и в грудь, и в живот, и под коленками, сразу и везде – это мечта у меня бесцельная… а порой та часть моего к ней отношения, которую можно назвать только матерно, причиняет ей грусть и она плачет. не по-детски - размазывая слезы по лицу, не по-бабьи - баюкая лицо в ладонях, а как ожившая статуя – из ее неподвижных, широко раскрытых глаз беспрепятственно бегут слезы, одна солонее другой, и я их все слизываю… и она шепчет «не уходи» и, конечно, я не уйду, а она склоняет голову, а я убираю ее черные волосы с шеи, вот так – для поцелуя, как для гильотины… и сложно мне сказать, насколько мне дорог этот человек, и кто она мне вообще… ведь с тех пор, как психология из науки о душе превратилась в науку об ее отсутствии, любви не стало, остался лишь остов человеческих комплексов, раненный эгоизм, чувство собственника и прочая психологическая муть, которую я не могу к ней приложить, как ни старайся… только… не любит она меня, но ей никто не нужен так, как я… впрочем, это сложно объяснить…