Моя дорогая бисквитная девочка, пропитанная мной, как сиропом, залитая мной, как глазурью, как я могу от тебя уйти, если все в тебе – я, если ты пахнешь мною, если твое тело мне роднее своего? И выставка всех жемчужин, и все твои цветы, все лепестки, пестики и тычинки, и взбитое розовое масло, что нежнее всякой нежности. И все мои глупые слова, что я тебе придумал и наболтал, а ты их даже не поняла и не расслышала, потому что тебя не было в тот момент со мной, ты скользила по незримым мне морям, порта которых для меня закрыты, и возвращалась в мои руки, усталая, счастливая, далекая и близкая, опьяняя меня то опиумом, то хмелем, чего ты там только не набираешься в своих скольжениях вдоль водной глади... Вся - один сплошной пульс, что бьется тигром в клетке тела, стучит в моих висках, прокатывая теплые волны до кончиков пальцев. Что толку просить тебя отпустить? И ты не услышишь, и мне даже в голову это не придет. Если в мире есть такая возможность - уйти от тебя, то явно мы с нею давно разминулись, даже не глянув напоследок друг другу в лицо. Ведь время, всемогущее время жалко, бессильно и ничего не значит, если нужно отвыкнуть от тебя. И дело даже не в том, маленькая, даже если ты все сведешь лишь к одному и я не стану с тобой спорить, мне с тобой вообще никогда не нужно спорить, а, наверное, в том, что старой доживем-до-понедельнической формулы «счастье – это когда тебя понимают» никто не отменял. Может, именно за этим простым, банальным, примитивно-человечьим счастьем я и возвращаюсь к тебе.