В прежней родительской квартире на карниз кухонного окна постоянно прилетали два голубя. Пара. Он и она. Мы их кормили семечками и пшеном и звали их Бонни и Клайд.
Клайд был белый с черными пятнышками. Весь до кончика хвоста наглый, только завидев кого-то в окне, тут же приземлялся на карниз, если на него внимания не обращали, стучался в стекло, смешно вытягивая шею и стараясь как можно больше разглядеть, что происходит внутри кухни. Конкуренции никакой не терпел. Дрался с каждым голубем, который пытался присесть на «его» карниз и тоже похарчеваться. Забывая напрочь о еде, Клайд носился взад-вперед по подоконнику, прогоняя «врагов», и в этих пробежках сметая добрую половину харчей на землю. Больше всего доставалось воробьям. Другая весовая категория. Получив от безжалостного Клайда клювом по голове, бедный воробей просто опадал с карниза в глубоком обмороке вниз, испустив напоследок жалобно-пронзительный «чвирк!». Клайд был смелый. Его вполне можно было погладить и покормить с руки. Иногда он совсем наглел и при открытой нижней форточке заходил вовнутрь, как будто так и надо, и все ему дико рады. Пить утренний кофе было невозможно, потому что из окна на тебя пялились его наглые, голодные, оранжевые глазенки и всем видом он сообщал, нетерпеливо переминаясь с лапки на лапку: «Пьете, да?! Жрете, да?! А я здесь, между прочим, всю ночь не жрамши, голодный, как черте что!»
Боничка была серая с белой головой и шейкой. У нее были разные глаза. Один коричневый, другой оранжевый. Из-за этой особенности мама цельный месяц думала, что это – два разных голубя, в зависимости от того, каким боком Бонни к ней поворачивалась. Она была довольно тихая. Хотя иногда тоже могла отвесить кому-нибудь чужому, залетевшему на их территорию, но тихо, без клайдовского грозного курлыкания, пробежек и раздувания зоба. Она была пуглива и осторожна. В руки не давалась. Вела себя скромно. В стекло клювом не долбилась. Просто сидела на карнизе, нахохлившись, превратившись в этакий перьевой шарик.