Было это давно, так давно, что и не помнит теперь никто, было это, или не было... Был на Муромской дороге перекресток трех дорог, а прям посередь перекрестка – дуб вековой, ну а под ним, как вкопаный, камень, конечно. На камне том написано «Поссышьубью», что это такое никто не знал, но у камня подолгу стояли, думали куда идти. Шли, конечно в разные стороны, но убивали, в основном, неграмотных и иностранцев, почему было так - неизвестно.    

          Кроме того, что лихие люди по лесам шастали, на дубе том Соловей сидел, Разбойник, конечно. И была альтернатива - хочешь к разбойникам обыкновенным - по лесу иди, напрямки. Хочешь с комфортом – то прям к Соловью-Разбойнику.

          Как-то раз тащился по дороге Змей-Горыныч, с бодуна был дикого, обычный бодун-это когда голова болит, а дикий – когда три вместе. У Бабы-Яги отродясь пойла нормального не водилось. Отрава была - смертельная, но за неимением выбора приходилось ее пить, да и ходить то, в гости, особливо не к кому было, Кощей за тремя морями жил, далековато было, да и через Чечню летать не очень то и хотелось.

          Змей-Горыныч так глубоко задумался о смысле жизни, что сильно вздрогнул от оглушительного свиста. Из ветвей дуба спрыгнул Соловей-Разбойник

- Ты чего свистишь, рожа немытая?

- А ты чего тут шастаешь, чучело трехголовое?

- Гляди, как осмелел…Когда тебя последний раз кушали? Ты вообще кто такой?

- Я тут теперь Посаженец, заодно и участковый да и гаишник. Свистка мне не надо, а палка вот она.

Соловей-Разбойник помахал разукрашенной полосатой дубиной.

- Да по мне хоть царь. Дай пройти.

 - Что-то ты мне не нравишься, ну-ка дыхни…

- Чё, дыхнуть?

- Дыхни-дыхни, протокольчик, кажись, составляется…

- Ну, смотри, попросимши да не пожалей…

             Соловей-Разбойник конечно, пожалел, но было поздно…

              Змей-Горыныч огляделся, свидетелей не было. Заглянул в дупло, и обомлел. Там были яйца…Выругался в сердцах:

- Сиротинушек наплодил, змей подколодный…

Сплюнув остатки дымящегося мазута Змей-Горыныч решил:

- Будь что будет, а полечу-ка я к Кощеюшке, помяну злыдня, да и похмелюся заодно…

         Расправил крылья и улетел. А ведь зря убивался-то, Змеюшка, вылупились они, разбойнички, расплодились, с тех пор так и сидят, по перекресткам, да по обочинам…

          А детей у Змея-Горыныча не было…