Сенпай – старший товарищ, наставник – для одного человека.
Сенсей – учитель – для группы людей.

Мы даже не ходим по прямоугольному узору квадратных метров - мы мелькаем, резко меняем положение и снова застываем, чтобы все окружающие могли рассмотреть положение, в котором мы находимся: свет белый, со сгибов стен, ты выглядишь преданной, я - не от мира сего. Наша связь с пигмеями острова Мадагаскар и политической ситуацией в Германии кажется более очевидной, чем связь между нами.

Сенпай, полюбовно расставшийся со своей юношеской худобой и приобретший до неприличия хулиганскую щетину, наводящую на мысль о патологическом творческом запое - конечно же, кризис, и приближающемся безденежье - кредиторы уже стоят в списке на отстрел. Он гасит сигарету о рамку собственной грамоты за заслуги перед человечеством в уменьшенном масштабе, подтверждая этим неуважительным жестом, свое намерение остаться в статусе сенпая до конца дней разумных, а в сенсея превратится с наступлением старческого маразма. Все звонки на мобильном нещадно отбивает уже под третью сигарету, по-королевски кидает "на хер" вожделеющим с городского, и зависает в мастерской с каким-то случайным знакомым, с удовольствием, разделившим идею о подготовке некой шедевральной световой инсталляции. Очередная контрреволюционная задумка сопровождается резким лязгом отвертки, которой очень сложно забить гвозди, и не менее музыкальном скрежетом дрели, через которые долетают указания автора, для простоты изложения снабженные такими словами как "поебень", "блядство" и "концепция".

Творческий процесс денег, конечно, не принесет. Он сбагрит прибыльный проект в чужие руки, получит свои законные получаевые - полузадаток и забудет навсегда, что в статьях на завтра укажут его имя. Потому завтра наступит не скоро, перед ним на него нахлынет невообразимая вселенская тоска, он будет содрогаться сухими слезами о несбывшемся и молить духов и людей о помощи. Молить, как просил больше 20 лет, в пространство, едва шепчя заученные слова ободранными губами. Она придет. Придет, когда вымоет все чашки с недопитым кофе, соберет отсыревшие окурки, приготовит ужин; придет, обнимет, он рухнет, боясь придавить ненароком ее хрупкое тело. Тут можно засекать время и ставить на кон. Он просидит ровно пять минут, потом резко вскочит и вступит с ней в полемику, потому что она - ученица, потому что пяти минут хватит, чтобы ему забыть глупую жизнь.

-А ты бы пожертвовал жизнь за меня?
-Когда б пожертвовал - не думал бы.

Но позволил бы тебе, пробитой багряной кровью, испачкать мне одежду и душу, чтобы принять на себя бремя вечного страдания и превратить свою жизнь в окончательный кошмар. Жить без тебя хуже, ты знаешь, чем умереть для тебя.

-Кто ты?
-Тот, с кем ты говоришь.

Он говорит, что я для тебя был - вся жизнь. Но я не верю.

Ему звонит жена из Европы, там тепло, но снег все же выпал, у них -20 и воет февральская метель. Она морщит нос, терпя его виноватую улыбку и фразы для проформы, которые он говорит обеим: ты - это же совсем другое, понимаешь? Нет, они его не понимают, но признавать приходиться - сенпай не принадлежит никому, кроме Бога.

-Безумство, коварство и маленький кусочек любви.

Всё также светит солнце, а день сменяется ночью до бесконечности, в этой пляске незыблемых фактов, ускоряющейся и бескомпромиссной, я офигительно торможу: ну, куда здесь под поезд бросаться? Где ты? С кем ты? Я уже предатель или просто не_тот человек?

-Учитель ...

Её рука упирается мне в сердце; ползёт по рёбрам и куда-то вниз: из нас двоих кто-то уже подавился голосом или воздухом и хрипит в ответ на молитвы другого.

-Брань, веселье, мор и смерть.

Какие права мы имеем на то, что уже потеряли? ...

PS.
- Собака, ты что, лаять не умеешь?
- Почему? Умею. Просто пугать тебя не хотела.

Акико.