Кровь забивается под ногти; отмершая кожа тянет за собой другую - живую, которая еще присоединена непосредственно к тебе, прилагается по прейскуранту, как, например, зима каждый год и техническая невозможность откусить кусок гранита. Ты - сверлишь стену, как будто пробиваешься в открытый космос, я - обдираю губы под мясо, как будто наказываю их за то, что они произнесли. Произнесли мной.

-Я - представляю собой литературную ценность.
-Особенно, когда залезаешь в пустую ванну в одеяле и начинаешь выть в вентиляцию.

Идёт распродажа сезонных истерик.

When love is a gun,
Separating me from you.

Кто-то из нас чужак: неплохо пропитанный спиртовым раствором и чужим северо-восточным ветром. Ты упираешься в мое лицо, я убегаю большей его частью за стену шарфа и говорю, что небо белое.
-Серое.
Это вообще, отсутствие неба - стиранная льняная простыня, которую можно разукрасить рыжеватым чаем - только заварочный экземпляр, или - эфемерной - кровью. Вода из-под крана - холодная, в чайнике, невыносимо логично, кипяток, в пластмасовой бутылке - теплая: какая из них мёртвая, какая живая, в какой последовательности их нужно пить? У меня просроченная лицензия на жизнь.
-Выпей лучше пива, приятель.

Если бы я завис в своем 2171 году, в серокаменном здании комендатуры: табельное оружие, секретарша, ночь на патруле; девушка рыжая, отливающие яростным солнцем волнистые пряди, пронизывающие, преломляющиеся рикошетом лучами через стекло - красотка - смелей вперед; она доступна сегодня для каждого, улыбку уже не собьешь с ее, отливающих малиновым, губ. Она свободна. Только учти: там оцепление, все поголовно курящие, а под номерами 4, 6 и 8 - ошметки ее мозговых тканей. Милая девушка, милый вечер, милый я. Все ругаются матом, план измеряют количеством трупов, зато можно спать в кабинете и не мыть посуду.

Давайте ничего друг другу не говорить. Особенно, мне. У меня с вами война, но сегодня я - тыл и засыпаю под вой предупреждающих сирен.

"Бабах-бабах" где-то на юго-востоке города.