Раз…в комнате темно и холодно…ночь опустилась…два…голова кружится, реальность медленно смешивается с бредом…три…мысли наконец-то вырвались на волю…четыре…я полностью растворяюсь в своей иллюзии…пять…нет сил сопротивляться правде…шесть…я полностью понимаю, что обречена, что мы все обречены…семь…кровь, я чувствую запах свежей крови…восемь…кровь повсюду…девять…безумие…я не сопротивляюсь разуму…нет сил…сердце замолчало…я одна…и в этом моя сила…десять…я не боюсь ничего, никого, никто не в силах противостоять мне…одиннадцать…все…все кончено…может ли быть кончено то, что не имело начала…двенадцать…крик…крик…крик…тринадцать… смех…смех…слезы…бред…смерть…


Надежды чужого мышления чужды.
Внимания к слабости больше не нужно.
Забытое горе рассудок остудит.
Меня больше смерть никогда не осудит.
Решенье простое дано однозначно.
А черное пламя как прежде невзрачно.
Остаток рассудка позволит держаться.
отсутствие окон заставит остаться.
Чуждение света присуще другому.
И тьмы притяженье как прежде знакомы.
Остывшие слезы душу иссушили.
А страсти свержения сердце разбили.
Пустынно и холодно, страшно забытой.
Людским безрассудством и смертью убитой.
Страдания, вечность терзает сознанье.
Моей земной боли ведь есть оправданье.
Меня осуждают за сил проявленье.
Не видят в душе боли, пламя горенье.
Держаться сквозь боль, для чего? Непонятно.
Себя убивая, губя многократно.
Я в жертву себя приношу отчужденью.
А так же людскому, пустому сомненью.
Где место найти той, что гадкой считают?
За то, что безбожно нули убираю.
Да, я осуждаю глупость мирозданья.
В душе я несу за всех вас лишь страданье.
За чем существую для всех незначимой,
Когда ля других я для жизни причина.
Узнав свою сущность, нельзя возвратиться.
А с серой толпой невозможно уж слиться.
Средь белого света остаться лишь черной.
Опять единичной и сильной, бесспорно.
Пусть я одиночка по жизни невольно.
Достойным я в жизни не делаю больно.
Пусть мысли все глубже и больше печали.
Я не хочу высшие что бы страдали.