- Папа за всю жизнь знал одну женщину. На белом свете я перевидал немало. Но такое, признаюсь, впервые - одна женщина! Чудеса в решете. Не правда ли? Вот случай из жениховских месяцев Владимира Николаевича. На балконе подмосковной дачи за вечерним чаем сидело пятнадцать человек - полностью две семьи жениха и невесты. Вошел жених и долго внимательно смотрел на попивающих чай. - Добрый вечер… Приятного аппетита… После чего, не найдя среди этих пятнадцати своей невесты, он спросил с огорчением: - А где все? Будущий тесть ответил ему без улыбки: - Все в малиннике! И жених побежал туда.
Из него же:
Мне больше не нужно спрашивать себя: "Люблю ли я Ольгу?" Если мужчина сегодня для своей возлюбленной мажет вазелином черный клистирный наконечник, а назавтра замирает с охапкой роз у электрического звонка ее двери - ему незачем задавать себе глупых вопросов. Любовь, которую не удушила резиновая кишка от клизмы, - бессмертна.
И еще:
На концерте встретился с Шостаковичем в филармонической ложе. На минуту-другую мне показалось, что его лицо, руки - спокойней, сдержанней, чем обычно. Я обрадовался. Зря обрадовался. Когда заиграл оркестр, Дмитрий Дмитриевич стал нервически покусывать нижнюю губу и чесать - то нос, то подбородок, то возле ушей, то брови. Захотелось с нежностью взять его руки в свои, гладить их, пожимать. Любящая женщина, вероятно, так и поступила бы. Но я никогда не видел возле него любящей женщины. Очень любящей. Не видел женщины с большим сердцем. Которое было бы отдано ему. Никто другой из людей, с которыми я в жизни встречался, не имеет на это такого абсолютного права. …Прошел год, но мы еще не встретились. Мне рассказывали, что он женился на молодой приятной женщине, читающей лекции по истории партии. Берет ли она его руки в свои и с нежностью гладит их? Дай Бог! А вот Зинаида Райх покровительственно похлопывала по плечу седовласого Мейерхольда. Это в лучшем случае. В худшем она, как царевококшайская примадонна, орала при актерах и актрисах на своего старого мужа - великого "Доктора Дапертутто": - Ничтожество!.. - орала она. - Бездарность!.. Что давало ей это омерзительное право? Кровать? Да?